История богатства на Западе. Как боги среди людей - Гвидо Альфани

раннего Нового времени финансы не были главным способом обогащения, за исключением крупных финансовых центров; этим путем шла меньшая доля богатых, чем во Флоренции позднего Средневековья (в типичном городе Савойского гергцоства, как правило, единственными «финансистами» из числа верхних 5 % оказываются сборщики налогов).

График 7.1

Состав богатых в Вероне, 1409–1635 годы (%)

Примечания. Процентные показатели стандартизированы, чтобы учесть некоторые изменения в доле богатых людей, которых можно отнести к любой категории в разные даты.

(*) Нижний порог «богатства» установлен на уровне, в 10 раз превышающем медианное значение шкалы.

Что касается Вероны – за некоторые годы имеются предварительные количественные оценки на основании сохранившихся отчетов о налоге на имущество. На графике 7.1 представлены процентные доли богатых, принадлежащих к упомянутым трем основным категориям, плюс доля профессионалов и государственных служащих с 1409 по 1635 год, с применением разных рамок для определения в статус богатых. Здесь в это время люди с богатством в 10 раз выше медианного показателя, как правило, составляли 3–4 % от общей численности населения, поэтому их можно рассматривать как промежуточную категорию между верхними 5 % и 1 % шкалы34. Эти данные подтверждают некоторые общие закономерности. Во-первых, по мере перемещения внимания вверх по шкале представленность знати возрастает: если рассматривать верхние 5 %, дворяне никогда не превышают 20 % всех домохозяйств, но часто превышают 30 %, если рассматривать 1 % самых богатых, с пиком в 38,1 % в 1409 году (причем к веронским дворянам можно отнести те же опасения, что высказаны выше относительно знати Бергамо). Во-вторых, представленность финансистов незначительна, их даже меньше, чем во Флоренции в 1427 году, и это логично, ведь Верона и близко не занималась так финансовыми услугами, как Флоренция. Верона специализировалась в основном на производстве текстиля и торговле им, что нашло отражение в относительно высокой представленности в числе богачей предпринимателей и ремесленников. Это особенно заметно в XV веке, когда они составляли от 16,2 до 20,5 % в верхних 5 % и 17,4–18,6 % среди 1 % самых богатых, с некоторым снижением в последующие столетия. Однако что касается богатых предпринимателей, то наиболее важные изменения связаны с их внутренним составом, что подтверждает сказанное выше: если в 1418 году одни только drappieri составляли почти 8 % из верхних 5 %, а купцы разного рода – немногим более 1 %, то в 1635 году ситуация обратная, торговцы составляют 7,6 % от верхних 5 %, в то время как drappieri полностью исчезли как категория, выделяемая источниками. При этом, конечно, следует помнить, что для большинства людей род занятий вообще не указан5.

По всей Европе начиная с позднего Средневековья и на протяжении всего Нового времени предпринимательство становилось все более распространенным способом обогащения. Хотя имеющиеся по Северной Италии разрозненные данные согласуются с этим выводом, мы также должны учитывать, что эта часть Европы не была в выигрыше от Малого расхождения[22], отчасти из-за географически невыгодного положения для получения прибылей от атлантических торговых путей и связанных с ними новых экономических возможностей, что описано в главе 4. Не случайно, как утверждал историк Джон Манро, анализируя появление новых форм предпринимательства в Англии, этот процесс начался в 1540–1640 годах, но полностью оформился только в 1640–1740 годах. В Голландской республике, которая на несколько десятилетий опередила Англию, став основным бенефициаром новых экономических возможностей, в XVII веке купцы и предприниматели уже составляли около 42 % из 250 самых богатых жителей (около 0,015 %), и эта доля оставалась почти неизменной в последующие 100 лет. В то время как само возникновение Малого расхождения предполагает, что должны были присутствовать местные различия (например, более раннее расширение предпринимательских возможностей в Италии по сравнению с Англией, но также относительно вялая динамика примерно с начала XVII века, очевидная на примере Вероны – разрыв этот увеличится с Первой промышленной революцией), факт остается фактом: имеющаяся в настоящее время информация подтверждает, что на Западе в целом обогащение за счет предпринимательства в раннее Новое время стало относительно проще, чем когда-либо раньше.

Прежде чем рассматривать период промышленной революции, вернемся ненадолго к дворянству. Расцвет предпринимательства как пути к богатству неизбежно привел к ослаблению доминирующего положения знати в составе богатых, хотя многие аристократы также нашли способ извлечь выгоду из новых возможностей, что обсуждалось в предыдущих главах. И все же в начале XIX века очень большая доля общего богатства по-прежнему принадлежала знати. Например, в некоторых районах Северной Италии, по одним оценкам, дворяне в тот период владели по меньшей мере четвертью всей недвижимости67. В других европейских регионах, где феодальная система традиционно была сильнее, доля знати была еще больше. В провинциальной Франции большинство дворян оставались самыми богатыми вплоть до революции 1789 года. В Тулузе, где дворянству в целом принадлежало 63 % общего богатства, по меньшей мере 75 % из них можно считать богатыми – их состояние превышало 63 000 франков, в то время как «состояние» среднестатистического рабочего составляло 389 франков; 2,11 % всех дворян имели собственность более чем в миллион франков8. Революция урезала вотчины многих дворян, но не лишила их высших позиций в шкале богатства. В исследовании, проведенном в Париже на основе налоговых деклараций о недвижимости, утверждается, что в 1807 году на долю аристократии приходились заметные 18 % от общего богатства верхнего 1 % шкалы (рассчитанной на основе данных об умерших в том году) – что, однако, можно считать исключительно низкой долей. Важно отметить, что эта оценка включает как старую знать, пережившую революцию, так и новую, созданную Наполеоном и состоявшую в основном из высших военных чинов. Как упоминалось в главе 3, раздачи титулов в XIX веке еще больше усложняют картину, особенно учитывая, что в тот период простолюдины практически не испытывали ограничений в занятиях «буржуазной» деятельностью. В последующие десятилетия дворянство частично вернуло утраченные позиции:

Динамика доли умерших аристократов в числе очень богатых на протяжении XIX века следует по дуге. То есть с 1807 по 1847 год дворян становилось все больше в верхних фрактилях богатства, затем тенденция изменилась, и их доля неуклонно снижалась. Безусловно, аристократы оставались избыточно представленными на протяжении всего периода, в том числе и в 1902 году (около 13 % дворян в верхнем 1 % шкалы, более 25 % в верхних 0,1 %, притом что они составляли менее 1 % населения в целом). Эта дуга в форме перевернутой буквы U – одно из наследий революции9.

Иными словами, с середины XVIII века до времен Наполеона динамика революции, вероятно, создала просто U-образную кривую представленности знати среди богатых людей Франции, за которой в XIX веке последовала упомянутая перевернутая дуга10. Но в целом Франция вписывается в описанную ранее общую картину, поскольку с середины XIX века «доля богатства, принадлежащего аристократам… затмевалась долей финансистов и промышленников»11. Нужно отметить, что рост состояний, накопленных в сфере финансов и крупного бизнеса, оставлял далеко позади в иерархии