История богатства на Западе. Как боги среди людей - Гвидо Альфани

от доиндустриальных. Другим фактором является наличие налогов на имущество и наследование. В доиндустриальной Европе они практически отсутствовали, но в XIX–XX веках постепенно внедрялись и лишь в последние десятилетия стали объектом критики и модификаций в сторону снижения ставок. Но за пределами институциональных рамок имеются другие переменные, которые могут влиять на накопление наследуемых богатств; они, как правило, колеблются с течением времени и поэтому больше подходят для объяснения краткосрочной динамики (сравнительно с эпохальными изменениями, упомянутыми выше). Правда, есть одно исключение: темпы роста населения, которые в наше время, достигнув пика во время демографического перехода, затронувшего Запад в XIX веке, во многих странах снизились до беспрецедентно низкого уровня, часто даже отрицательного (без учета иммиграции), так как показатели рождаемости упали ниже двух детей на женщину. Низкий уровень рождаемости выступает в качестве мощного фактора концентрации богатства во все меньшем количестве рук именно тогда, когда зияющие дыры, образовавшиеся в рабочей силе, заполняются неимущими иммигрантами из незападных стран: двусторонний процесс, который сильно способствует росту имущественного неравенства38.

Дальнейшее теоретическое изучение факторов, формирующих общую динамику распределения богатства в последние десятилетия, не входит в задачи данной главы39. Обратимся к эмпирике – имеющимся фактическим данным. Что они могут сказать о практическом уровне унаследованного богатства как доле совокупного частного богатства? За неимением конкретных исследований о доиндустриальных временах (хотя рассмотренные выше исторические исследования убедительно свидетельствует о том, что накопление богатства посредством наследования было значительным, непрерывным и систематическим), сосредоточимся на последних двух столетиях. Имеющаяся в настоящее время информация, охватывающая четыре европейские страны и США, обобщена на графике 7.3.

График 7.3

Доля унаследованного в общем частном богатстве, 1850–2010 годы

Судя по имеющимся данным, вплоть до Первой мировой войны как в Европе, так и в США большая часть частного богатства передавалась по наследству. В США в 1880 году (первый год, по которому у нас есть информация) этот показатель составлял 52 %: несколько ниже, чем во Франции (76 %), но он был очень высок и имел тенденцию к дальнейшему росту. К 1910 году значение достигло 56 %, что уже недалеко от Германии (62 %), но ниже других европейских государств (76–78 %). После этого относительное положение Европы и Соединенных Штатов начало меняться:

[В США] потрясения, вызванные 1930-ми годами и Второй мировой войной, привели к экономическому спаду, но гораздо менее выраженному, чем в Европе, поэтому к середине XX века доля наследств в США стала выше, чем в Европе. За последние десятилетия доля наследств в США, по-видимому, существенно возросла. Однако существует значительная неопределенность в определении точных уровней и тенденций, в частности, из-за недостатка данных по налогу на недвижимость40.

Действительно, эта инверсия довольно точно соответствует инверсии относительных уровней концентрации богатства, о которых говорилось в главе 2. В XIX веке Соединенные Штаты начинали как относительно эгалитарная страна, но примерно с 1970-х годов стали одной из самых неэгалитарных на всем Западе41.

Относительная динамика США по сравнению с Европой не должна заслонять самую важную деталь: после окончания Второй мировой войны доля унаследованного богатства в общем объеме частного богатства имела тенденцию к снижению. В Европе в целом минимум, по-видимому, был достигнут к 1970-м годам, когда в Германии унаследованное богатство составляло всего 22 % от общего объема, хотя наиболее резкое падение произошло во Франции, где оно достигло минимума в 34 %, что составляет менее половины от 77–78 % по оценкам на начало столетия. Но с 1980–1990-х годов тенденция на Западе вновь изменилась, и представленность унаследованного богатства в настоящее время растет, что видно по исследованиям нескольких стран, например Италии42.

Некоторые ученые считают завышенными оценки, подобные приведенным на графике 7.3, которые являются пересмотренной и расширенной версией выводов Пикетти в книге «Капитал в XXI веке»43. Такого рода же рода анализ относительно США произвел историк экономики Ричард Сатч; его оценка – примерно 22,5–24 % в 1870 году. Это менее половины оценки Пикетти за 1880 год, хотя он основывался на выборке только очень богатых людей (0,06 % от общей численности населения)44. Что касается Великобритании, то историки экономики Грегори Кларк и Нил Камминс, основываясь на совершенно ином подходе, утверждали, что в Англии доля унаследованного богатства достигла пика в 63 % в 1920–1949 годах, а затем снизилась до 32 % в 1950–1979 годах45. Данные для этого периода получаются несколько ниже, чем те, которые обсуждались ранее: сравните кривые «Великобритания» и «Англия (альтернативные оценки)» на графике 7.3. Интересно, что альтернативные оценки для Англии показывают тенденцию, более близкую к той, о которой сообщалось для других европейских стран, таких как Франция и Германия: значительное падение, за которым следует тенденция к увеличению представленности унаследованного богатства до 41 % к 1980–2012 годам (к сожалению, формат данных не позволяет нам проследить динамику по конкретным десятилетиям). Таким образом, даже если мы признаем, что альтернативные оценки более близки к истине, они не меняют того факта, что унаследованное богатство в Англии/Британии составляет существенную часть общего объема и что недавние тенденции дальнейшего роста могут вызывать беспокойство. Кроме того, Кларк и Каммингс указывают на заметные различия в обществе, поскольку «для потомков богатых в среднем все их богатство на момент смерти действительно является результатом наследования»46.

Несмотря на предпринятые в последнее время усилия, существует очевидная необходимость в дополнительных исследованиях представленности унаследованного богатства. Многие авторы, начиная с 1930-х годов утверждали, что в изученных ими странах наследование являлось все возрастающим источником индивидуального богатства. Хотя многие из этих исследований не могли предоставить убедительных доказательств в поддержку своих (обычно очень пессимистичных) выводов, они, во всяком случае, сигнализируют о широко распространенной озабоченности47. В последнее время на гораздо более сильной научной основе опасения такого рода были выдвинуты Тома Пикетти, который заявил о риске возвращения к «обществу рантье», то есть к такому, в котором доход значительной части высших слоев общества будет обеспечиваться «рентой» с унаследованного богатства48. По мнению Пикетти, это представляет экзистенциальный риск для демократии и других западных институтов. Мы обсудим данный вопрос в следующей главе. Интересно, что, по мнению Пикетти, с пороками «патримониального капитализма» скорее всего столкнется именно Европа, а не Америка – в основном по причине более медленного демографического роста, а не из-за каких-то укоренившихся культурных различий49. Хотя в XIX и начале XX века многие полагали, что американская и европейская культура и общество радикально отличны в своих подходах к накоплению богатства и завещаниям. Возьмем, к примеру, Элизабет Бисланд, американскую журналистку и писательницу, которая в 1897 году заявила:

В Америке существует обычай – почти повсеместный обычай – родители тратят на предметы роскоши и удовольствия семейной жизни весь свой доход. <..> Они не считают обязательным оставлять что-либо своим детям после смерти. Они потратили все, что смогли накопить за свою жизнь, – пусть их дети делают