Сибирский приключенческий роман 3 - Виталий Галияскарович Гадиятов

не подходил, а то я тебя прибью!» – пригрозил дядя, но именно с того дня я стал регулярно тайком навещать своего спасителя. Приносил немного какой-нибудь еды, клал её у могилы, молча стоял и мысленно разговаривал с шаманом.

Потом я узнал, что в таком надмогильном сооружении живёт Земляная душа умершего. Одна из трех составляющих человеческой души.

– В чём же проявилось ваше перерождение?

– В том, что я получил защиту. Конечно, я по-прежнему оставался маленьким и худощавым, но перестал бояться врагов. Когда хозяин решил в очередной раз избить меня за какую-то мелкую провинность, я так глянул на него, что, уже замахнувшись, он отбросил палку, молча повернулся и ушёл. И после этого случая уже никогда не поднимал на меня руку. И мальчишки в школе, прежде обижавшие на каждом шагу, стали обходить стороной, потому что я вдруг научился мысленно выпускать в обидчиков какие-то невидимые лучи-стрелы, которые жалили не хуже ос…

– А кто обучал вас шаманским ритуалам?

– Когда я переехал в Якутск и был принят на работу в театр, там царили такие звёзды, как народный артист СССР Дмитрий Ходулов и замечательный актёр-самородок Лазарь Сергучёв. И тот, и другой прекрасно разбирались в древних обрядах, часто исполняли их на подмостках, великолепно играли на бубне. Я просто смотрел, запоминал и пытался повторить. Так, незаметно и научился.

А шаманский дар время от времени проявлял себя. Помню, в конце 1942 гола я увидел во сне грядущий перелом в войне. А в 1945-м, накануне самой Победы, «услышал» из репродуктора, висящего над нашей юртой, голос Левитана. Естественно, никакого репродуктора никогда у нас не было. И даже моя жена сначала мне приснилась, а потом появилась в реальной жизни.

– Ну вот, пожалуй, и вся история, – сказал Владимир Николаевич. – Её я опубликовал уже когда Дмитрия Дмитриевича не стало.

– Получается, что шаманы могут вызвать метеорологические изменения и без камня сата? – спросил Вася.

– Вацлав Серошевский в своей книге «Якуты» приводит рассказы жителей намского улуса, которые он записал в восьмидесятых годах девятнадцатого века, – сказал Яша, – я даже с этих страниц снял копию. Он пишет… – Яша поправил очки и начал читать: – «…Замешательство в природе производит волшебный камень сата. Знакомый шаман-приятель говорил, камень этот чаще всего находят там, где ударил гром. Сата зарождается сам собой во внутренностях лошади, быка, медведя, волка, собаки, утки, гуся, орла и т. д. Самый сильный сата – волчий: он производит засуху и стремительные ветры, холод, заставляет падать среди лета снег. Сата похож на человеческую голову, только небольшой величины. На нём можно отличить рот, нос, глаза, уши. Он обладает душой и способен умирать, то есть лишаться волшебных свойств. Если его коснётся женщина, если его увидит посторонний глаз, а также если его держать нагим, не закрытым, он умирает. Если его бросить в кипяток, он долго с жужжанием будет бегать и кружиться по дну посуды, пока не успокоится и не умрёт. Умерший сата превращается в обыкновенный камень, но живой сата достаточно поднять к небу на ладони, сейчас же с той стороны подует холодный ветер. Если обладающий сата отправляется в дальнюю дорогу, то он подвязывает его под гривой или хвостом лошади, отчего последняя не потеет: ей постоянно прохладно, ветерок постоянно обдувает её, сгоняя прочь комаров и оводов. Чтобы побудить сата проявить свои качества, нужно его отхлестать; употребляя также заклинание: «Пусть дитя моё не останется живым!.. Пусть жена моя не останется живой!.. Я не знаю греха, я знаю тебя…» Сата нельзя держать дома, а нужно отыскать дуплистое дерево и, обернувши камень шерстью того животного, которое его породило, осторожно положить в дупло и закрыть».

Все молчали, словно боялись нарушить мистическую ауру, повисшую в гостиничном номере.

– И все-таки шаманы обходились без камня? – спросила Сашенька.

– Получается, что обходились, – сказал Яша. – Однако все эти чудеса с метеорологией мы знаем лишь из устных источников, большая часть которых является легендами.

– Представляете, какое можно было бы снять кино! Монгольское войско медленно движется среди леса замёрзших китайских воинов. Или такой ролик. Над Парижем среди лета начинается снегопад, и на этом фоне камлает актёр якутского балета, – начал Дима.

– А я верю, что это возможно. С камнем и без. Просто мы многого не знаем! – воскликнула Сашенька.

– Ну что же, закончим на этой оптимистической ноте наше обсуждение. Ребята, приглашаю вас вечером в наш Академический театр имени Пушкина. Сегодня последний спектакль сезона, и он будет по моей пьесе «Созвездие Марии», – объявил Владимир Николаевич.

Случайностей не бывает

Заскочив с утра на работу в музей, Савраскин вышел на улицу. Накрапывал летний питерский дождик. Открыв зонтик, он быстрым шагом направился в сторону Литейного. Накануне позвонил Рацевич и попросил зайти.

Валерий Аркадьевич, перешагивая через две ступеньки, буквально взлетел по широкой лестнице на второй этаж, прошёл по коридору и открыл высокую дверь. Рацевич стоял около письменного стола и разговаривал по телефону.

– Вы уже выехали? – Увидев Савраскина, он указал тому на стул. – Мы на месте. Ждём, – продолжил он и положил трубку.

– Валерий, здравствуй, хорошо, что ты поторопился. Минут через тридцать здесь кое-кто появится.

– Кто?

– Потерпи. Дай возможность тебя удивить. Кофе будешь?

Минут через двадцать пять в кабинет постучали, дверь открылась, и вошёл среднего роста белобрысый парень в джинсах и такой же рубашке с короткими рукавами.

– Николай, – воскликнул Рацевич, – ты уже здесь! Молодец. Заводи.

Николай посторонился и впустил невысокого человека.

– Самуил Леонидович! – воскликнул Савраскин, уставившись на вошедшего. – Это вы? – Подошёл ближе и впился взглядом в лицо Моргенштерна.

Моргенштерн стоял, опустив седую голову. Выглядел он странновато. Обычно осанистый, одетый в дорогой костюм, сейчас он, в серой ветровке и джинсах с пузырями на коленях, напоминал уставшего пенсионера с дачной электрички. Только очки в золотой оправе напоминали, что этот дедуля – профессор, доктор исторических наук Самуил Леонидович Моргенштерн.

– Самуил Леонидович, присаживайтесь, – пригласил Рацевич.

Моргенштерн робко подошёл к столу и тяжело уселся.

– Чаю или кофе не желаете?

– Спасибо, если можно, чай.

Рацевич поставил перед Моргенштерном стакан в серебряном подстаканнике.

– Вы можете с нами поговорить?

– Да. Уже несколько дней как я начал понимать, о чём со мной говорят.

– А до этого?

– До этого не очень.

– Вы помните, что с вами случилось за последнее время?

– Дня три или четыре назад в женщине, у которой почему-то оказался дома, я узнал свою сестру Беллу. Мы с ней не виделись больше десяти лет. Она с семьёй жила в Ялте. Изредка посылали поздравительные друг другу. Ещё