Сибирский приключенческий роман 3 - Виталий Галияскарович Гадиятов

– Татьяна Александровна рассказала о цели вашей киноэкспедиции. Очень интересная тема. О камне сата я слышал обрывочные истории, но сведения о нём у меня скромные. В то же время влияние шаманов на погоду без всяких волшебных камней известно, и я о нем неоднократно упоминал. Не буду рассказывать отдельно о шаманизме. Это большая и интересная тема. Ей, кстати, посвящена моя недавно вышедшая книга.

– Да, она называется «Служители трёх миров», – сказала Сашенька.

– Приятно слышать, что вы с ней знакомы, – ответил Фёдоров. – Однако всё, что я хотел сказать, не уместилось в одном томе, поэтому готовится к изданию вторая книга. Шаманизм, как вы знаете, это древняя религия, которая основана на вере в общении шамана с духами в состоянии транса, так называемого камлания. Я неоднократно встречался с этими людьми и один из них был моим другом – Дмитрий Дмитриевич Попов-Хобочоон. Образно выражаясь, ему довелось прожить две жизни. Двадцать лет он танцевал в классическом балете Якутского музыкального театра. Затем Дмитрий Попов перешёл в фольклорный коллектив Национального театра танца и продолжил с успехом выступать в новом амплуа до самых почтенных лет. Органично воплощал образы белых шаманов, небесных владык и великих старцев. А в середине девяностых годов прошлого века он стал самой популярной личностью труппы, обладателем гран-при международного этнографического фестиваля.

В октябре 1993 года в немецком городе Тюбинген общество «Запад – Восток» устроило международный семинар по традиционным культурам. Помимо доклада и обмена мнениями была запланирована наглядная демонстрация северного фольклора. Большую часть программы должен был «закрыть» известный чукотский ансамбль «Эргырон», перед ним с номером «Шаманское камлание» выходил Дмитрий Попов.

Напомню, что осень в Германии и осень в России, а особенно – в Якутии, приходятся, как известно, на разные месяцы календаря. В середине октября в Тюбингене ещё зеленели трава и деревья, на ветвях висели не сорванные яблоки и груши, моросил мелкий тёплый дождик. В окрестностях же Якутска земля уже была покрыта снегом. Об этой далёкой щемяще-родной белой стране и затянул ностальгическую песнь-импровизацию Дмитрий Попов. А потом перевёл эту песнь на камлание и так вошёл в образ, что…

– Это было какое-то неземное состояние, испытанное лишь однажды в жизни, – рассказывал мне позже Дмитрий Дмитриевич. – Тело сперва заледенело, а затем всё покрылось холодным потом. И вдруг я увидел, почувствовал, что прямо на меня летит густой снег. Я машинально стал загребать его руками и разбрасывать в стороны. И в этот момент в зале раздался дружный крик. Я глянул со сцены, и мне показалось, что над гигантским стеклянным «аквариумом» здания кто-то разрезал огромную перину – плотная волна белого снега скользила по стенам, сползая к их основаниям…

Владимир Николаевич поправил очки и продолжил:

– В общем, выступление «Эргырона» было сорвано. Тюбинген в этот день и даже ночь стоял на ушах, а Попов прятался в гостинице от журналистов, мгновенно слетевшихся со всей Германии.

Сенсацию о чуде, сотворённом «великим якутским шаманом», немецкие репортёры разнесли по всему свету, и когда Дмитрий Попов в 1996 году отправился в составе своего театра в гастрольное турне по Европе, его уже ждали и встречали там как известного северного кудесника. На подъезде к Франции коллеги, знавшие, что страну целых полгода мучает страшная засуха, стали в шутку просить «Дым Дымыча» нашаманить хоть небольшой дождичек. В ответ он лишь молча посмеивался в свои седые усы, но, как только автобус пересек пограничный шлагбаум, с неба густо посыпались крупные капли, загремел гром.

К неимоверному счастью французов, дождь шёл до самого конца гастролей, иногда даже мешая выступлениям. В таких случаях Попову перед выступлениями на открытых площадках приходилось «разгонять тучи» на пару-другую часов.

Понятно, что ореол великого шамана в глазах восторженных хозяев воссиял над его головой ещё ярче. К тому же в одном из детских садов Дмитрий Дмитриевич подошёл к малышу, который в свои три года мог передвигаться, только держась за стенку, взял его на руки, прижал к груди, покрутил в воздухе, поставил посреди комнаты, и тот… счастливо потопал безо всякой опоры. Воспитатели сначала замерли, а потом дружно захлопали в ладоши.

– Да, – подтверждал сам Дмитрий Дмитриевич, – говорят, что у меня очень сильное биополе и я смог бы стать хорошим целителем, но я никогда не пробовал делать это специально.

– А как к вам пришёл дар? От рождения? – спросил я его.

– Нет. В моей жизни был момент, когда я словно переродился. Рос я круглым сиротой, ни отца, ни матери даже в глаза не видел, а люди вокруг были разные. Очень часто приходилось переносить обиды, которых я не заслуживал. Никакой защиты от зла в мире людей у меня не было, и я искал её в природе. Уходил подальше в лес, бродил вдоль лугов и полей и обращал к ним свои невольные просьбы о помощи. Странно, но я, совсем ещё мальчишка, совершенно не боялся безлюдья, заброшенных мест и даже старых кладбищ. С десяти лет у меня было уже было собственное ружьё, и я при всяком удобном случае сбегал с ним в тайгу.

На охоте, поздней осенью, всё и случилось. Поначалу день складывался удачно – было тепло и солнечно, я подстрелил двух зайцев, но, уже возвращаясь домой, неожиданно заблудился. Едва на тайгу опустились сумерки, как пошёл дождь со снегом. Лес стоял по-осеннему голый, спрятаться было некуда, я быстро промок и стал замерзать. Я уже еле брёл и, наверное, погиб бы через несколько часов, но в самый последний момент набрёл на какой-то полянке на старинную могилу. Над ней, по древним якутским обычаям, был сооружён небольшой домик. На моё счастье, одна из бревенчатых стен прогнила и обрушилась, и я смог забраться вовнутрь. Надмогильное сооружение над старинным якутским захоронением. Для маленького мальчика оно вполне может стать убежищем.

– Не жутко было?

– У меня не оставалось выхода. Более того, оказавшись внутри, я почувствовал не страх, а какое-то блаженное, словно исходящее от доброй печи, тепло. Оно согрело меня настолько, что я даже снял и отжал суконную куртку и рубаху, а потом полуголый, положил под голову двух зайцев и заснул. Когда я проснулся, солнце уже приветливо заглядывало в щели домика, а вся одежда была совершенно сухой.

Дома меня, конечно, потеряли. А когда дядя узнал, на какой поляне и каким образом я переночевал, то рассвирепел и отодрал за уши за то, что я нарушил покой умершего ойуна.

Оказывается, эта старинная могила была шаманской. «Чтобы больше близко к ней