Архитекторы террора: Паранойя, теории заговора и антисемитизм во франкистской Испании - Пол Престон

Глава 6

Убийца на севере: Эмилио Мола

Эмилио Мола Видаль несет ответственность за убийство более 40 000 мирных жителей в тех провинциях, которые он контролировал во время гражданской войны в Испании. После своей гибели он удостоился огромного памятника и посмертно получил от Франко титул герцога. О нем написано несколько биографий, выдержанных в самых лестных тонах.

Мола родился 9 июля 1887 г. на Кубе, в городе Пласетасе в провинции Вилья-Клара, где в чине капитана Гражданской гвардии служил его строгий и неприступный отец Эмилио Мола Лопес. Его мать, Рамона Видаль Каро, была кубинкой каталонского происхождения. Отец воспитывал его в духе жесткой военной дисциплины. В 1894 г. семья переехала в Испанию и поселилась в Жироне, где Эмилио получил начальное и среднее образование. В августе 1904 г., едва ему исполнилось 17, он поступил кадетом в Пехотную академию Толедо (Academia de Infantería de Toledo). Там ему привили веру в то, что поражение от США в войне 1898 г. стало позором для армии и что это произошло из-за предательства политиков. Как и многие его сокурсники, он проникся глубокой враждебностью к гражданской жизни, в которой они видели рассадник порока и коррупции и в отличие от которой, как их учили, военные олицетворяли порядочность и честь. Он окончил академию первым на курсе, получив за свою прилежность прозвище «Пруссак»[668]. Позднее это внесло свой вклад в его непопулярность. Гильермо Кабанельяс писал о нем: «Он не был тем человеком, который всем нравился. Даже его прямые подчиненные не очень любили его, и не только потому, что он требовал жесткой дисциплины, но и из-за его холодно-отчужденного стиля обращения с людьми». Наряду с другими его недостатками, такую непопулярность объясняли и его склонностью к навязчивым придиркам[669].

По словам молодого адвоката-католика Хосе Марии де Ирибаррена, который служил его секретарем с июля по декабрь 1936 г., «он всегда был груб и краток в разговоре и обычно резок и суров в манерах». При этом во время гражданской войны он, говорят, проявлял изрядное добродушие. Мола был довольно некрасив, но мог и пошутить на эту тему с Ирибарреном. Он вспоминал, как один из профессоров военной академии спросил его, кем он нарядился на карнавал. Когда Мола ответил, что никем, профессор парировал: «А вам и не нужна никакая маска. Ваше лицо и так как маска»[670]. Эти противоречия были проницательно подмечены Ирибарреном: «Этот догматичный человек с суровым выражением лица, жестким взглядом и сухими губами в глубине души оставался сентиментальным существом, а порой и ребенком». Ирибаррен описывал его как «поразительную личность с железной волей, исключительно властным характером и проницательно-острым умом. Все, что на публике было резким, властным и непреклонным, наедине было открытым и добродушным». Мола рассказывал, как в свою бытность генеральным директором безопасности разыграл полковника Хосе Рикельме с помощью муляжа бомбы. Когда кто-то подарил ему телескоп, он в восторге хвастался им посетителям. В своем кабинете он забавлялся с оставленным кем-то пулеметом и катал по полу муляж гранаты. Ирибаррен видел в нем «гиганта с душой ребенка»[671].

Еще до того, как ему исполнилось 20 лет, Эмилио оказался на колониальной войне в Марокко в звании лейтенанта. Как и другие «африканисты», он освоил жестокий подход к военным действиям, где пленных никто не брал. Это была война, в которой единственной добродетелью была храбрость, и в 1909 г. он был награжден Военной медалью (Medalla Militar). В августе 1911-го он перешел на службу в туземные регулярные части, или регуларес, созданные двумя месяцами ранее по инициативе подполковника Дамасо Беренгера в ответ на серьезные поражения в 1909 и 1911 гг.; Мола рассчитывал, что там он быстрее получит повышение. Регуларес, составленные из набранных среди местного населения наемников, были известны своей жестокостью. Мола не возражал против их зверств, но был непреклонен в отношении выполнения отданных им приказов. Многие офицеры тех родов войск, которые требовали более глубокой подготовки, вроде артиллеристов и инженеров, считали, что система продвижения по службе за заслуги на поле боя поощряет безрассудную храбрость, а не профессионализм. Мола был горячим сторонником этой системы, в итоге начал презирать ее критиков, среди которых было много республиканцев, придя к выводу, что все они трусы[672].

Как офицер регуларес Мола начал пользоваться покровительством Беренгера. В 1912 г. он был ранен и повышен в звании до капитана за проявленную доблесть. В феврале 1914 г. за храбрость на фронте он получил чин майора. Какое-то время он провел на Пиренейском полуострове, в Барселоне, Сантандере и Мадриде, но вскоре вернулся в Марокко, где активно участвовал в боевых кампаниях. В 1921 г. он был повышен в звании до подполковника по выслуге лет. Он руководил регуларес Сеуты в операциях после битвы при Анвале, в ходе которых был еще раз ранен[673]. В январе 1922 г. он женился в Сеуте на двадцативосьмилетней Марии де ла Консоласьон Баскон-и-Франко родом из Севильи. С мая 1922 г. он служил в Логроньо, но в августе 1924-го вернулся в Африку, где годом позже участвовал в высадке в бухте Алусемас, в результате которой закончилась Рифская война. Он еще дважды получал повышения за проявленную доблесть: в феврале 1926-го он стал полковником, а в октябре 1927-го – бригадным генералом с одновременным награждением второй Медалью за военные заслуги. Его назначили военным комендантом портового города Лараш на северо-западе Марокко. В годы Республики правомерность его повышений за доблесть будет поставлена под вопрос[674].

Его мемуары о пережитом в Африке, «Дар-Акобба» (Dar Akobba), были написаны за несколько месяцев до начала войны в 1936 г. и полны описаний раздавленных черепов и вываливающихся кишок. Судя по этой книге, африканский опыт его совершенно изуродовал. Например, он с удовольствием писал о брошенных в русло реки телах членов вражеской харки (партизанского отряда); они устроили засаду на его подразделение регуларес и стали жертвой жестокой мести. Разлагающиеся трупы несли следы преднамеренного осквернения:

Трупы и еще больше трупов в воде, среди камней и олеандров, погребенные под обломками того, что было их укреплениями, все голые или полуголые, с ужасными ранами, с разбитыми черепами, с отделенными от туловищ руками и ногами, со вспоротыми животами и вытащенными наружу вонючими кишками неопределенного цвета. Дело явно пахло бойней.

Помня, что ускорить продвижение по службе можно, в частности, преувеличением потерь противника, он сообщал своему коллеге-офицеру: «Я хочу, чтобы вы добрались до нас, потому что о том, сколько мавров гибнет в боях, часто рассказывают всякие небылицы; поэтому