Архитекторы террора: Паранойя, теории заговора и антисемитизм во франкистской Испании - Пол Престон

я и хочу, чтобы вы лично увидели все эти трупы». Он описывал, как «солдаты не могли сдержать радости при виде такого числа мертвых "харкеньос" [марокканских партизан]. Мало кто из них не разбил череп прикладом винтовки или не вырезал сердце с помощью мачете»[675]. Помимо описания рек крови, для мемуаров Молы характерна постоянная похвальба собственной доблестью в ходе относительно незначительной операции лета 1924 г. – обороны хорошо укрепленного наблюдательного пункта Дар-Акобба во время осады Шавена лидером Рифской республики Абд аль-Кримом незадолго до начавшейся в ноябре эвакуации города[676]. Его биограф, полковник Карлос Бланко Эскола, описывает Молу как «человека с печатью горечи и амбиций, переполненного лицемерием, жестокого, любящего жуткое и чрезмерно склонного к самовосхвалению»[677].

13 февраля 1930 г., вскоре после отставки генерала Примо де Риверы, Альфонсо XIII выбрал в качестве преемника диктатору генерала Дамасо Беренгера, который должен был возглавлять переходное правительство до восстановления конституционного порядка. За доблестную службу в составе регуларес под руководством Беренгера Мола был назначен генеральным директором безопасности. В то время он командовал важным атлантическим гарнизоном в Лараше и согласился на эту должность крайне неохотно, поскольку она означала перерыв в его военной карьере[678]. Он принял назначение из личной преданности Беренгеру, но это подорвало его прежнюю репутацию отчасти либерала. Поскольку студенческие демонстрации и забастовки рабочих случались все чаще, своей главной задачей он считал подавление подрывной политической деятельности. До самого краха монархии, который последовал через 14 месяцев, Мола занимался подавлением рабочих и студенческих волнений, действуя так же, как и в отношении восстаний в Марокко. Прославленный летчик Рамон Франко, брат Франсиско, считал, что Мола обращался с испанским населением так же, как с племенами Рифа[679].

С этой целью он создал отборный отряд по борьбе с беспорядками – хорошо подготовленный физически и до зубов вооруженный. Мола был трудолюбив и умел добиваться своего, так что вскоре был отлично информирован о всех действиях республиканской оппозиции благодаря Бригаде социальных расследований – группе агентов тайной полиции во главе с крайним реакционером Сантьяго Мартином Багенасом и его зловещим заместителем Луисом Феноллом Мальвазией. С их помощью Мола выстроил сложную систему шпионажа за республиканцами, особенно в армии и университетах. Полицейские под прикрытием успешно внедрялись в левые группы, а затем действовали как агенты-провокаторы под руководством Фенолла. Примерно та же сеть все еще действовала в 1936 г., когда Мола использовал ее в своей подпольной деятельности при подготовке военного мятежа[680].

Долговязый очкарик Мола, возможно, и производил впечатление ученого монаха, но, как и другие африканисты, ненавидел левых за их противодействие колониальной авантюре в Марокко. Он был ярым сторонником идеи иудео-масонско-большевистского заговора[681]. Социалист Хуан Симеон Видарте входил в делегацию литературно-художественного общества Ateneo de Madrid, которое обратилось к нему как к генеральному директору безопасности с просьбой освободить несколько своих юных членов, арестованных за участие в демонстрации. Мола отказал в этой просьбе на том основании, что эти молодые люди были не политическими заключенными, а политиками, виновными в обычных преступлениях, и что все члены Ateneo de Madrid являлись масонами и, следовательно, находились под еврейским влиянием. Рассказывая об этой сцене годы спустя, Видарте вспоминал: «Он был высоким, неуклюжим, с авторитарными манерами, резким и жестким»[682]. Более того, та ярость, с которой он критиковал Рамона Франко, испортила ему отношения с его братом, генералом Франко. 4 ноября 1930 г. Рамон сбежал из военной тюрьмы, куда он был заключен за прореспубликанские заявления. В своих мемуарах Мола писал, что таким образом он повел себя «как обычный преступник». 15 декабря Рамон в ходе неудавшегося революционного переворота угнал самолет и направился бомбить королевский дворец Паласио-де-Ориенте. Он не стал этого делать, увидев играющих в саду детей. В брошюре, очевидно исходившей из канцелярии Молы, он был назван «ублюдком, который, по-видимому, опьянев от вашей крови, угнал военный самолет и бомбил Мадрид листовками, призывающими к мятежу и провозглашению Республики». Далее там содержался призыв преследовать Рамона и его товарищей-заговорщиков, как бешеных собак. Разъяренный генерал Франко приехал из Сарагосы, где он был главой Генеральной военной академии, чтобы выразить свой протест, но Мола заявил, что не имеет к этому никакого отношения[683].

Мола переоценивал угрозу крошечной испанской Коммунистической партии, в которой он видел инструмент зловещих еврейско-масонских козней. Это говорит о том, что он верил бредовым отчетам своих агентов, в частности Мартина Багенаса и скользкого параноика Хулиана Маурисио Карлавильи дель Баррио. Сам Мола, как и Франко, и другие генералы, также прилежно изучал бюллетени и другие публикации Международной лиги борьбы против III Интернационала, подписку на которые он получил в подарок от генерала Примо де Риверы. В апреле 1930 г., захваченные идеей о необходимости сокрушить предполагаемую коммунистическую угрозу, они с подполковником Хосе Унгрией Хименесом, который в конце июня 1927 г. был назначен секретарем Испанского антибольшевистского центра, местного отделения Международной лиги, создали Центральный совет по борьбе с коммунизмом (Junta Central contra el Comunismo) с участием представителей военного министерства, Министерства флота и Министерства юстиции. Унгриа отвечал за распространение антикоммунистической пропаганды, получаемой от Международной лиги, а наблюдение за коммунистами было поручено недавно созданному Молой в рамках бюро Отделу расследований коммунистической деятельности (Sección de Investigación Comunista). Унгриа передавал информацию от сети агентов Молы в Женеву, где сотрудники Международной лиги включали ее в номера «Бюллетеня», которые направлялись Франко и другим высшим офицерам[684]. На отношение Молы к евреям, коммунистам и масонам влияли и сведения, которые он получал от базировавшегося в Париже Русского общевоинского союза (РОВС). Даже лишившись своей должности, Мола поддерживал тесный контакт с руководителем РОВС генерал-лейтенантом Евгением Карловичем Миллером[685]. Во время ужина со своими сотрудниками 14 августа 1936 г. он заявил: «Евреи ненавидят идею государственности. Они – средоточье вековой злобы, дурных намерений и древних расовых обид»[686].

Как ни странно это звучит с учетом их более позднего сотрудничества во время гражданской войны, одним из участников антимонархических заговоров, за которыми следил в это время Мола, был Гонсало Кейпо де Льяно. Кейпо был главой военно-революционного комитета, который разрабатывал подробные планы захвата ключевых центров связи и военных казарм. Этих республиканцев-заговорщиков, пытавшихся наладить связи с анархистским движением и закупить оружие, преследовали агенты Молы[687], который арестовал нескольких офицеров, включая Рамона Франко[688]. Основной республиканский заговор был сорван из-за преждевременного восстания гарнизона крошечного городка Хака в Пиренеях на севере провинции Уэска. 12 декабря 1930 г. капитаны Фермин Галан, Анхель Гарсия Эрнандес и Сальвадор Седилес безрассудно начали действовать за три дня до согласованной даты общенационального выступления, и их мятеж был подавлен