Архитекторы террора: Паранойя, теории заговора и антисемитизм во франкистской Испании - Пол Престон

когда новый военный министр генерал Карлос Маскелет представил кабинету министров кандидатов на несколько позиций. В частности, Франко назначался командующим гарнизона Канарских островов, Годед – командующим гарнизона Балеарских островов, а Мола – военным губернатором Памплоны. Назначение Молы в Памплону было самым недальновидным из этих решений. Столица Наварры была центром движения карлистов и его ополчения, «Рекете». В результате Мола оказался там, откуда очень удобно было строить планы восстания по всей европейской части Испании.

Мола счел свой перевод не только мерой предосторожности со стороны правительства, но и личным оскорблением от ненавистного Мануэля Асаньи, который стал премьер-министром. Он был особенно разъярен тем, что, когда он покидал Сеуту, его осыпала ругательствами толпа прореспубликански настроенных зевак, которые пришли порадоваться его отъезду[718]. Вдобавок большинство ветеранов-африканистов опасались как того, что после победы Народного фронта их могут начать преследовать за совершенные в Астурии зверства, так и того, что власти могут вернуться к реализации решений Асаньи о пересмотре порядка повышения в должности. В этом отношении никто не мог чувствовать себя более уязвимым, чем Мола, с учетом яростных оскорблений в адрес Асаньи в опубликованной им книге. Перед тем как покинуть Африку 4 марта, Мола передал руководство заговором в Марокко подполковнику Хуану Ягуэ – командиру Иностранного легиона в Сеуте[719]. Еще 3 марта он написал Санхурхо письмо, в котором выражал безоговорочную преданность и заявлял, что не будет участвовать ни в каких попытках переворота без его приказа[720]. По пути в Памплону он провел восемь дней в Мадриде, где 8 марта участвовал в важной встрече генералов, а также связался с полковником Валентином Галарсой Моранте, главой организации правых заговорщиков Испанского военного союза, и ключевыми гражданскими деятелями, такими как Кальво Сотело, Хуан де ла Сьерва и Антонио Гойкоэчеа. Он также возобновил связи со своими прежними подчиненными в полиции, особенно с Мартином Багенасом, которому предстояло сыграть огромную роль в подготовке переворота[721].

Несмотря на то что на решающей встрече 8 марта в Мадриде генералы Мола, Франко, Оргас, Вильегас, Фанхуль и Варела говорили о необходимости «спасти Испанию», их негодование было вызвано потерей руководящих позиций и ненавистью к прогрессивной Республике. Те, кто присутствовал на встрече, обязались начать действовать, если Народный фронт распустит Гражданскую гвардию или сократит размер офицерского корпуса, если произойдет революция или если Ларго Кабальеро получит возможность сформировать правительство. Варела, утверждавший, что говорит от имени Санхурхо, заявил, что для успеха всего дела достаточно будет решительных шагов в одном только Мадриде. Более пессимистично настроенный Мола, в отличие от него, был обеспокоен тем, что подготовка к перевороту в европейской части страны продвигалась хуже, чем в Африке. Более того, он отстаивал необходимость скоординированного гражданско-военного выступления в провинциях[722].

Несмотря на сомнения Молы, остальные согласились, что Варела, при содействии Оргаса, должен быть готовым начать переворот 20 апреля. Однако их план стал известен органам безопасности. Варела был отстранен от действительной службы и помещен под домашний арест в Кадисе. По приказу Санхурхо все материалы по подготовке мятежа Варелы и Оргаса – карты, имена и пояснения к ним – были переданы Моле. Учитывая его работу с гарнизонами в Африке, разведывательную сеть, которую он контролировал через Мартина Багенаса, и его прусскую эффективность, он явно был тем человеком, который мог организовать выступление. В конце мая Санхурхо официально назвал Молу лидером мятежников. Он мог рассчитывать на бесценную помощь Галарсы, известного среди товарищей под прозвищем «Техник»[723].

Когда Мола прибыл в Памплону, он поделился с исполняющим обязанности военного губернатора полковником Хосе Солчагой своими опасениями, что в армии слишком много сомневающихся. Среди них он назвал и «Франкито». Говорят, когда они встретились за пару дней до отъезда по местам службы, Франко сказал ему: «Ты выступай первым, а я выступлю после тебя»[724]. Сам Мола был крайне осторожен. Галарса знал, что за ним следит полиция, и предупредил Молу, что в Испанском военном союзе есть правительственные агенты[725].

Сомнения Молы в успешности их дела развеял финансист Хуан Марч. Он оказывал Моле и другим щедрую моральную и финансовую поддержку[726]. Марч глубоко ненавидел Республику и пришел в восторг, когда ему рассказали о встрече генералов-заговорщиков 8 марта; однако его встревожили сообщения об их опасениях, особенно в случае Молы, который, как утверждалось, произнес: «Ради Отечества я готов рискнуть жизнью, но не хлебом с маслом». Марш передал ему следующее: «Вы не должны беспокоиться о своей семье. Если с вами что-нибудь случится, Хуан Марч позаботится о ней. Более того, он гарантирует вам один миллион песет авансом». Это позволило Моле устроить жену и четырех детей в Биаррице[727]. Даже помимо этих личных обстоятельств, Мола теперь не сомневался в содействии Хуана Марча, а также в том, что Кальво Сотело и Гойкоэчеа, как и еще несколько наваррских и баскских финансистов и промышленников, выделят на нужды мятежа значительные суммы[728].

Республиканское правительство надеялось, что перевод из Марокко в небольшой гарнизон в Памплоне нейтрализует Молу. Предполагалось, что он почти не будет контактировать с крайне реакционными местными карлистами. В конце концов, он часто рассказывал коллегам-офицерам, что карлисты убили его деда как либерала[729]. Между тем Мола по-прежнему держал в руках основные нити заговора, сохраняя уверенность в самых влиятельных офицерах в Марокко, а также в своей полицейской сети. Он прибыл в Памплону 14 марта, а уже через три дня местные офицеры познакомили его с Бернардо Феликсом Маисом, тридцатишестилетним местным строительным подрядчиком, который стал его первым контактом среди карлистов. Они нашли общий язык сразу, как только выяснили, что с одинаковым энтузиазмом относятся к «Протоколам сионских мудрецов» и работам Хуана Тускетса. Маис пришел в восторг, когда Мола, который все еще получал из Парижа параноидальные антикоммунистические отчеты РОВС, сказал ему: «Мы противостоим врагу, который не является испанцем». Маис, чьи мемуары содержат обширные выдержки из «Протоколов», считал неизбежной войну не на жизнь, а на смерть между христианами и марионетками евреев, «великим зверем – сплоченными ордами, выходящими из болота зла». Текущую политическую ситуацию Маис оценивал еще радикальнее: «По всей Испании действуют отряды зараженных бешенством существ, которые ищут, как бы вонзить свои грязные зубы в христианскую плоть»[730]. Другим важным местным соратником Молы стал Раймундо Гарсия-и-Гарсия, известный как Гарсиласо, редактор газеты Diario de Navarra и депутат кортесов. Как и Маис, он разделял крайне правые взгляды Тускетса. Они с Молой уже встречались в Марокко. В Африке же он подружился и с Санхурхо. В 1936 г. он как депутат кортесов смог помочь наладить контакт между Санхурхо и Молой, действуя как посредник