Архитекторы террора: Паранойя, теории заговора и антисемитизм во франкистской Испании - Пол Престон

href="ch2-689.xhtml#id427">[689]. 13 декабря Галан и Гарсия Эрнандес, как два главаря, были приговорены военным судом к смертной казни[690]. События в Хаке стали катастрофическим провалом для заговорщиков и подтолкнули многих офицеров к отказу от сотрудничества с ними. Тем не менее 15 декабря запланированное общенациональное выступление все же началось. Мятежные летчики захватили авиабазу в Куатро-Вьентос, но оказались в полной изоляции, поскольку ожидавшаяся всеобщая забастовка не состоялась[691].

Казнь Галана и Гарсии Эрнандеса, а также студенческие беспорядки 25 марта 1931 г. запятнали репутацию Молы. Студенческие демонстрации в поддержку амнистии политзаключенных в здании медицинского факультета мадридского университета Сан-Карлос на улице Аточа были жестоко разогнаны Гражданской гвардией. Один студент и один гражданский гвардеец были убиты, а еще 16 человек серьезно ранены. Молу обвинили в неоправданном применении силы. Усвоенные им в Африке инстинкты видны в том, как он оправдывался после этого эпизода: «Сан-Карлос был превращен в касба [араб. «крепость»] восстания»[692].

Три недели спустя, 14 апреля, была провозглашена Вторая Республика. Ликующие толпы на улицах требовали казни Молы. Толпа подошла к его дому, но активисты «Социалистической молодежи Испании» (Federación de Juventudes Socialistas) не позволили его поджечь[693]. Мола был убежден, что его арестуют за преследование республиканской оппозиции, и неделю скрывался в Толедо, в поместье знакомого аристократа[694]. Несмотря на гонения со стороны республиканцев, он не стремился к восстановлению монархии, так как бегство короля вызвало у него глубокое отвращение. Более того, по мнению Серрано Суньера, он как генеральный директор безопасности «видел такие вещи, как слабость, дезертирство и трусость, и, возможно, именно поэтому в нем больше не осталось монархического пыла»[695].

21 апреля он сдался военному министру Мануэлю Асанье. Несмотря на то что Мола присягнул на верность Республике, он был арестован и заключен под стражу; позднее он писал о «сырой и вонючей камере» в военной тюрьме. 22 апреля он давал показания в суде о событиях 25 марта. Как принято думать, он утверждал, что приказ использовать Гражданскую гвардию был отдан министром внутренних дел маркизом де Ойосом[696]. Он стал объектом мести одного из тех, кто пострадал в тот период, пока он занимал пост генерального директора безопасности; этим человеком был Анхель Галарса Гаго из ультраякобинской Республиканской радикально-социалистической партии. 15 апреля Галарса стал генеральным прокурором (Fiscal General del Estado), и ему было что припомнить Моле[697]. За участие в прореспубликанском заговоре в декабре 1930 г. Галарса был заключен в тюрьму; его особенно возмущало то, что он получил срок больший, чем его сообщники. В пылу борьбы с монархией звучали призывы наказать бенефициаров старого режима, и в результате в июле 1930 г. в мадридском клубе Ateneo была создана неофициальная «комиссия по ответственности»; ее создатели рассчитывали привлечь к суду Альфонсо XIII и пособников диктатуры. В состав комиссии входили шесть будущих членов временного правительства Республики: Асанья, Фернандо де лос Риос, Прието, Марселино Доминго, Маура и Алькала Самора; придя к власти, они реализовали ее постановления. Идея привлечения к ответственности пользовалась популярностью, но одновременно этот опасный прецедент расколол республиканскую коалицию и создал для нее много врагов, среди которых особенно выделялся Мола[698].

Галарса распорядился отдать Молу под суд за «преступную халатность» при подавлении демонстрации в Сан-Карлосе. Моле было предъявлено обвинение и вынесен приговор, но 28 апреля его адвокаты подали протест, ссылаясь на то, что он не может нести ответственность за подавление студенческой демонстрации на медицинском факультете. 1 мая в ходе суда над Молой был допрошен маркиз де Ойос. Он утверждал, что не давал никаких конкретных распоряжений, кроме приказа о прекращении беспорядков. 3 июля Верховный трибунал (Tribunal Supremo) отменил постановление о заключении Молы под стражу, и он был освобожден[699]. На воле он провел всего один день, так как Галарса, ставший 13 мая новым генеральным директором безопасности, приказал повторно его арестовать. До суда, который так и не состоялся, Мола по-прежнему значился в списке бригадных генералов под номером 31, однако не имел никакой должности. Можно представить, насколько он был разъярен[700]. Генерал Беренгер уже был арестован за различные правонарушения, прежде всего в связи с его действиями в качестве военного министра во время краткого процесса над Галаном и Гарсией Эрнандесом. Из-за этих арестов правые все больше убеждались, что Республика им просто мстит[701]. В глазах африканистов Мола был героем марокканской кампании, который как генеральный директор безопасности всего лишь выполнял свою работу, борясь с подрывной деятельностью. Позже Мола выразил свою ненависть к Ateneo в речи в Вальядолиде в октябре 1936 г.: «Мы просто смахнули все воздушные замки, выстроенные глупыми интеллектуалами из этой лавки старьевщика»[702].

Летом 1931 г. Леррус и другие министры выразили протест в связи с содержанием Молы под стражей; Прието назвал это «чудовищным», с учетом того что жена Молы ждала четвертого ребенка. 5 августа Асанья заменил ему тюремное заключение на домашний арест[703]. Неудивительно, что теперь, когда Мола видел на руководящих должностях тех, кого он еще недавно преследовал, он испытывал самые недобрые чувства к Республике и лично к Асанье, не говоря уже о его обиде на Альфонсо XIII, которого он считал трусливым дезертиром. Эта ненависть еще больше усилилась после того, как в результате военной реформы Асаньи были пересмотрены решения о присвоении ему званий полковника и бригадного генерала. Оба повышения были сочтены недостаточно обоснованными. Хотя он и сохранил чин бригадного генерала, но опустился в списках на присвоение следующего звания до той позиции, на которой он был бы, если бы его повышали за выслугу лет. При этом 10 августа 1932 г. он был переведен во Второй резерв, что фактически означало принудительную отставку. Если в начале 1932 г. он был номером 10 в списке бригадных генералов, то теперь самым унизительным образом скатился до номера 240 в списке Второго резерва. То, что это произошло в день неудавшегося мятежа генерала Санхурхо, в котором он не участвовал, кажется, было простым совпадением[704]. Формально решение было принято на основании указа от 9 марта 1932 г., в соответствии с которым любой генерал, который более шести месяцев не имел должности, подлежал переводу во Второй резерв. Должно быть, Мола испытал много неприятных эмоций, пока несколько месяцев безуспешно ожидал назначения. Предполагается, что эта жесткая мера Асаньи была ответом на постановление Верховного трибунала, освободившее Молу от ответственности за события марта 1931 г.[705] Несомненно, это решение, которое, как казалось, было продиктовано исключительно мстительностью, не могло не заставить Молу, получавшего параноидальные отчеты Карлавильи и досье РОВС, еще больше уверовать в то, что установление Республики было делом