Сибирский приключенческий роман 3 - Виталий Галияскарович Гадиятов

– Бутенко уже шесть часов в камере.

– А он знает о смерти Лазаревой?

– Вроде нет.

– Я думаю, Сергей Павлович, это очень важно для него.

– Похоже.

– Мне показалось, что алмаз этот, Глаз стрекозы, играет серьезную роль в их отношениях.

– Ладно, – сказал Скворцов, – может, сейчас разговорится. – Днем, когда вы его привезли, он ни нашим, ни прокурорским не сказал ни слова.

Скворцов поднял трубку и велел привести Бутенко.

Виталий Васильевич смотрел куда-то в угол кабинета и отрешенно молчал. Влад взглянул на Скворцова, и тот чуть заметно кивнул головой.

– Виталий Васильевич, скажите, а каким человеком была Екатерина Леонидовна Лазарева? – спросил Влад.

Бутенко не произнес ни слова.

– Вы не хотите отвечать? Впрочем, это уже не столь важно.

Бутенко поднял голову, и у него на лице появилось вопросительное выражение.

– К сожалению, это действительно уже не важно. Мы можем о гражданке Лазаревой теперь говорить только в прошедшем времени.

– Что вы имеете в виду?

Влад встал, подошел к столику с графином, налил в стакан воды и поставил перед задержанным.

– Екатерина Леонидовна погибла.

– Погибла? Как погибла?

– Её убили.

Влад взял со стола Скворцова фотографии криминалиста и положил на стол перед Виталием Васильевичем.

Тот уставился на фото. Глаза его округлились, а губы безмолвно что-то зашептали.

– Мы считаем, что это сделали вы, – сказал Скворцов.

Эти слова, казалось, поразили Бутенко больше, чем фотографии.

– Я? Убил Катю? Да как вы можете так говорить?

– Что вы делали на своей машине в одиннадцать ночи у ее подъезда? – спросил Скворцов.

Виталий Васильевич будто не слышал их вопросов.

– Убить Катю! Это невозможно! Невозможно! Как же так?!

Внезапно Бутенко обмяк на стуле. Закрыл лицо руками и громко зарыдал. Он не успокаивался минут десять. Потом тихо сказал: «Теперь уже все не имеет значения». После этого он не сказал ни слова. Когда его увели в камеру, Скворцов произнес:

– Ну, что скажешь?

– Сергей Павлович, я думаю, что дежурному по ИВС надо сказать, чтобы поставил стул у камеры и всю ночь наблюдал за ним через кормушку. Как бы не вздернулся. И еще мне кажется, что утром он попросится на беседу.

Давид

С тех пор как Давид получил от племянника телеграмму, он тоже не спал спокойно ни одной ночи. Как все-таки обидно разочаровываться в людях! И не в ком-нибудь, а в ближайшем родственнике. Он помогал семье сестры всегда, особенно когда она после смерти мужа осталась одна с детьми на руках.

В молодости Давид отсидел три года за фарцовку. Торговал шмотками, которые привозили сочинские моряки из своих плаваний. Когда его задержали, он не стал делиться с милицией тем, от кого получал вещи на реализацию. Обнаруженного у него при обыске контрабандного товара хватило на трехлетний срок в колонии общего режима. Это сыграло в его криминальном «портфолио» свою роль. В среде фарцовщиков о Давиде стали говорить уважительно. Выйдя на волю, он продолжил этот бизнес. Был осужден еще раз за спекуляцию. Уже в крупных размерах. За это время Давид приобрел знакомых, которые на воле занимались делами посолиднее.

С Монахом его свели после второй отсидки. В Ереване. Почему того так называли, Давид не знал. Может, потому, что одевался во все черное и никогда не улыбался. Монах показал Давиду алмазы. Да, раньше он держал в руках «цацки с брюликами», но неограненные алмазы видел впервые. Ионесян знал, что за эти камешки можно получить немалый срок. Но знал и то, что несколько таких «стекляшек» могут стоить больше, чем грузовик американских сигарет. Такое концентрированное богатство завораживало.

Монах был немногословен, но откровенен. Он сказал, что слышал от серьезных людей хорошие слова о Давиде. Тот ни разу не сдал милиции людей. И еще он сказал, что необработанные алмазы, особенно если они крупные и чистые, высоко ценятся в Израиле. В этой стране теперь живут выходцы из Армении, которые занимаются огранкой алмазного сырья. Давид еще нестарый, крепкий мужчина, к тому же холостой. Почему бы ему не пожить там, где добывают эти камни? Узнать местную жизнь, людей и организовать канал поставки якутских алмазов. Монаху сказали, что Давид общительный человек. Это важно. В Городе на алмазодобывающих фабриках есть цеха окончательной доводки. Там-то и появляются после обработки руды алмазы. Но главное, в этом цеху работают в основном женщины. С ними и нужно наладить контакт. О деньгах он может не беспокоиться.

В Городе Давид появился через месяц. По рекомендации одного из знакомых Монаха он устроился на станцию технического обслуживания автомобилей. А вскоре познакомился с сестрой заведующего СТО Алиной. Недавно она похоронила мужа. Давид понравился молодой женщине, через год они стали жить вместе.

Алина всю жизнь прожила в Городе и знала абсолютно всех. Их с Давидом хлебосольный дом стал гостеприимным и теплым уголком для знакомых, среди которых были подружки с фабрик.

Теперь и Давида в Городе знали все. Он пригнал с материка почти новую, невиданную в этих краях иномарку и занялся извозом. Вскоре зеленая БМВ стала такой же достопримечательностью, как и установленная на постаменте в центре города огромная голова Ленина. Каждый хоть разок мечтал посидеть в иномарке. Поэтому отбоя от клиентов не было. Стало престижным заказывать эту автомашину на свадьбу.

Давид частенько оказывал безвозмездные услуги. Проезжая в мороз мимо автобусной остановки и увидев старушку или мамашу с детьми, он притормаживал и распахивал дверь. А когда слышал, что денег на такси нет, великодушно смеялся и ничего не требовал. Частенько в зимнее время он подвозил и подруг жены, работающих на фабриках.

Раз в месяц он наведывался в гости к землякам, живущим в Счастливом и Славе – поселках алмазников.

После получения телеграммы от Гагика Давид сразу сообщил об этом в Ереван. Монах молча выслушал его и сказал: «Тебе позвонят».

В восемь Влад был уже на работе. Минут через тридцать в кабинет вошел Айсен. Вчера после допроса Влад позвонил товарищу и все рассказал.

– Думаешь, он с утра захочет говорить? – спросил Айсен.

– Мне кажется, должен. Реакция на смерть Лазаревой была бурной. Не похож он на убийцу. Хотя, судя по всему, ревновал ее. Мотив серьезный.

Раздался звонок внутреннего телефона.

– Привет, – сказал Скворцов. – Бутенко просится на разговор. Давай сюда.

– Сергей Павлович, можно со мной Федоров из валютного?

– Хорошо, он тоже нужен.

За ночь Бутенко изменился. У него были глаза человека, принявшего решение.

– Виталий Васильевич, мне кажется, что вы о многом ночью подумали. – Скворцов пододвинул к краю