Сибирский приключенческий роман 3 - Виталий Галияскарович Гадиятов

уже несколько суток. На столе перед ним лежала маленькая фотография Гагика. Когда опера валютного управления постучали в дверь Ионесяна, им открыла заплаканная жена. Давид сидел на кухне и бессмысленным взглядом уставился на вошедших сотрудников.

Айсен передал Ениковскому разговор с Владом. Тот долго молчал, поглаживая раннюю лысину. Потом сказал:

– Перечисленные в записке Гагика дамы установлены. Они работают на трех разных фабриках. Двое здесь, а одна в поселке Слава. Будем организовывать комплексную операцию на этих объектах. Судя по всему, в их схеме задействованы также работницы столовой. Нужно в отделе по охране алмазов подобрать толковых девчонок-милиционеров. Проинструктировать их и проработать каналы экстренной связи. От них многое будет зависеть. Федоров, я скажу твоему начальнику, что ты будешь все время со мной. Нужен человек, который знает конкретных людей на фабриках. А сейчас надо выдвигаться на места и подготавливать все для задержания.

Через два дня были задержаны сортировщицы цехов окончательной доводки и буфетчицы, доставлявшие к месту их работы обеды. Одновременно такая же операция прошла на алмазодобывающей фабрике в поселке Слава. У всех женщин были изьяты крупные драгоценные камни.

Они были не просто испуганы, а находились в настоящем шоке. С ужасом озирались в тюремных камерах и не могли поверить в то, что случилось. Через пару часов допрашивали Антонину Костышину. Потом остальных. Их истории были настолько похожи, будто написаны под копирку. Знакомство с Давидом в его шикарном такси, милые подарки, предложение выносить с работы камни. Через год на курорте в Сочи их, как принцесс, встречал племянник Ионесяна и развлекал по первому разряду. Способ выносить алмазы из цеха придумал Давид. К купюре в пятьдесят рублей приклеивался комочек жевательной резинки с драгоценными камешками в середине. Далее бумажка складывалась пополам и передавалась буфетчице как плата за обед. Деньги были единственным, что выносилось из алмазной зоны без досмотра. За каждую «заряженную» купюру работницы столовой получали от Давида половину месячной зарплаты. Труженица кухни в Славе передавала такие «денежки» Давиду раз в месяц, когда он появлялся в поселке. Так продолжалось второй год.

Самое удивительное, что сортировщицы считали свои действия просто услугой хорошему человеку. В их жизни явно не хватало мужского внимания. Они с радостью принимали подарки Ионесяна и благодарили его как могли. Алмазный конвейер таксиста работал бесперебойно.

* * *

Когда Ионесян протрезвел, он не сказал о своих хозяевах ни слова. Хотя при обыске у него в квартире было обнаружено сто кристаллов разного размера. Снова проявилась черта его характера, которую подтвердили в своем сообщении сочинские следователи – не склонен к сотрудничеству, молчит как рыба.

Родственники Екатерины Лазаревой за ее телом не приехали. Похороны были организованы институтом. Стандартный железный памятник поставили на кладбище Верхнего поселка. Там же, на могилке, пристроили портрет в траурной рамке и несколько гвоздик.

Влад пришел к Скворцову и попросил дать разрешение свозить Бутенко на кладбище.

– Слушай, Влад, тебе это надо? В отделе полно валютчиков из Якутска. Пусть у них болит голова. Да и Бутенко они из своих лап не выпускают. Как они расценят твою благотворительность? Впрочем, толку от их усилий маловато. Глаз стрекозы – единственное, что он признал.

– Сергей Павлович, я обещал свозить его на могилу Лазаревой, – твердо сказал Влад и уже не отводил глаз.

– А знаешь, может, ты и прав. Бери Бутенко, двух милиционеров и поезжайте. А следом и мы с Ениковским пристроимся. На моей машине. Да, не забудьте наручники.

Виталий Васильевич стоял у могилы Екатерины Леонидовны, и ветер шевелил его волосы, седые, как и отросшая в изоляторе щетина. Глаза его были сухие. И весь он напоминал сгорбленное дерево. Минута шла за минутой, а он стоял и молчал. Потом наклонился, взял в руки, скованные наручниками, портрет и поцеловал. Погладил цветы, землю на могилке и повернулся к Владу:

– Ну вот и всё.

– Поехали обратно?

– Нет. Поехали в поселок. Кое-что покажу. Ей уже не понадобится, а мне и подавно.

В Пиропе у своего дома Виталий Васильевич вышел из уазика, за ним Влад. Руки их были скованы. Сзади подъехала машина со Скворцовым и Ениковским. Бутенко направился к навесу, обошел свою старенькую шестерку и показал ногой в угол, где стояла пустая металлическая бочка.

– Копайте под ней. Лопата у стены справа.

Конвойный милиционер отодвинул бочку, взял лопату и на полный штык вонзил её в суглинок. Звякнуло что-то металлическое. Уже руками милиционер раскопал и вытащил старый китайский термос. Когда открутили крышку, то вместо стеклянной колбы увидели баночку из-под детского питания. Все сорок пять алмазов были в ней.

В Ереване стояла теплая погода. Не так жарко, как летом, но люди ходили в рубашках. Во дворике старого дома горела летняя печь. Мужчина в черной длинной рубахе сидел на скамеечке и неторопливо подкладывал в огонь дрова. Душистый дым от горящих вишневых поленьев поднимался над двухметровым каменным забором. Рядом стоял невысокий русоволосый парень со славянским лицом в джинсах и белой футболке.

– Ты устал? – спросил Монах.

– Немного, парон[56]. Пришлось в Городе пожить еще десять дней.

– Всё нормально?

– Как обычно. Правда, квартира эта как проходной двор. Я пришел и поднялся выше, на третий этаж. Потом появился мужик в очках. Позвонил. Ему открыли. Вышел через несколько минут. Когда позвонил я, то открыл молодой. Я все быстро сделал. Бабу тоже пришлось… Снова поднялся на третий этаж. И правильно сделал. Снизу притопал ещё какой-то рыжий и вошел в квартиру. Минут через десять он выскочил с большим пакетом и побежал вниз. Потом я в гостиницу пошел.

– Давид?

– Он несколько дней пил. Дома. Потом подружек его с фабрики в милицию привезли. А потом и его самого.

Монах бросил в печку еще одно сухое полено, и вскоре оно затрещало.

– Все когда-нибудь сгорает. – Монах помешал палкой угли. – Позвони сапожнику из Счастливого. Год уже там живет. Знакомых, наверное, много завел. Пусть летит сюда. Поговорим. Надо продолжать работать. А Давид будет молчать.

– Да, парон.

* * *

Позвонил дежурный и сказал, что Влада требует начальник горотдела. Когда он вошел в кабинет, то увидел шефа и Скворцова с серьезными лицами. Полковник вдруг улыбнулся и вытащил из кармана ключ с картонной биркой:

– Старший лейтенант Лежнев, поздравляю с получением квартиры. – Потом приобнял Влада за плечи и добавил: – Давай, сынок, заселяйся.

Влад уже неделю не видел и не слышал Светку. Она не звонила и не появлялась. События закрутились так, что поесть было некогда. Но Влад все время помнил и думал о ней.