История Византийской Африки. От войн Велизария до гибели Африканского экзархата - Евгений Викторович Старшов

по всему Египту, но и в Ливии. Воссоединилась монофизитская Армения. Со временем Сергий пришел к выводу, что, возможно, удастся привлечь к церковному общению крайние «крылья» обеих партий, если особо просто не дискутировать по вопросу о едином действии, и Ираклий счел за благо поддержать его.

Но успех дела был бы обеспечен окончательно, как казалось базилевсу и патриарху, если бы три кафедры против одной поддержала самая влиятельная – римская. И вот Сергий обращается к римскому папе Гонорию I (ок. 585–638 гг., на кафедре с 625), излагая суть дела и заодно обвиняя анафематствовавшего сторонников новой «теории» Софрония за измышление новых терминов в догматике – двух воль и двух действий во Христе. В православной исторической литературе принято писать, что Сергий просто злонамеренно запутал папу, подменивая понятия, и т. д. Сторонники Гонория тоже пытаются оправдать папу, что, мол, он плохо знал греческий язык, и потому не вник во все тонкости. В итоге (а общий итог подвести тоже весьма трудно из-за противоречивых взглядов двух сторон, православной и католической) папа не выступил против новой идеи и согласился с лукавой мыслью византийца, что особо глубоко в неисследованную область вопроса о действиях погружаться не стоит, а то всякие «косноязычные» учат, «философы, разражающиеся возгласами лягушек» (фразеология из собственного послания папы); «Не должно обращать в церковные догматы того, чего не исследовали соборы; нельзя дозволить, чтобы кто-нибудь осмелился проповедовать в Господе Иисусе Христе одно или два действия, о чем не решили ни евангельские, ни апостольские Писания». Далее – то ли папский ответ Сергий тут же растолковал в свою пользу, то ли Гонорий и вправду признал его учение истинным, ибо пишет: «Будем исповедовать Господа нашего Иисуса Христа одного действующего в Божественном и человеческом естестве», – и добавляет: «Мы исповедуем в Господе Иисусе одну волю». Вопрос темный и, надо полагать, таким навсегда и останется. С одной стороны, этот прецедент православные потом выдвинут против учения о непогрешимости мыслей и речений папы римского, переросшего в догмат, а с другой – «еретичность» Гонория все же под вопросом, потому что считается, что он исповедовал «правильное антропологическое монофелитство», заключавшееся в единстве воли человеческого ума и воли человеческой плоти во Христе (Сергий и сделал акцент на обвинении «диофелитов» в том, что, по их учению, эти воли во Христе противоборствуют, чего быть не может). Кроме того, независимо от Софрония, но в то же время совершенно согласно с ним, Гонорий предостерег, что монофелитство зажато меж несторианством и монофизитством. Главное, что именно Гонорий предложил Сергию рассуждать не об одной или двух энергиях (действиях), а как раз о воле, откуда и пошло «настоящее» монофелитство. Так сохранялся в неприкосновенности Халкидонский догмат (мы о нем писали ранее – о том, как соединены Божественная и человеческая природы в Иисусе Христе), и в то же время единая Богочеловеческая воля Христа являлась фактически монофизитством. Гонория осудил как еретика-монофелита VI Вселенский собор, но уже чуть позже он не включался в список таковых, так что, повторим еще раз, это темный вопрос, и довольно о нем.

Римский папа Гонорий I.

Фрагмент мозаики церкви Сант-Аньезе-фуори-ле-Мура. Рим

«Реформированное» папой монофелитство подверглось очередной редактуре Сергия, притом еще и народные волнения никак не утихали, и патриарх уговорил базилевса в 638 г. подписать знаменитый «Эктесис» («Изложение»), которым формально запрещались споры об энергиях и о единой воле, – и вместе с тем в том же документе учение о единой воле провозглашалось как учение правильное, что отнюдь из его содержания не вытекало: «Мы должны признавать одну волю Господа нашего Иисуса Христа, истинного Бога; ни в какое время Его плоть не противодействовала Слову Божию, ипостасно соединенному с ней»[164]. Но мира церковного не получилось, хотя на всех восточных кафедрах восседали еретики-монофелиты: в Александрии – по-прежнему Кир, в Константинополе – сменивший умершего Сергия Пирр, креатура второй жены Ираклия Мартины; в Иерусалиме – Сергий, сменивший умершего Софрония, в Антиохии – Македоний. На Востоке оппозицией остались только глава Кипрской церкви и при дворе – Максим, в прошлом – секретарь Ираклия и, по предположению прот. Георгия Флоровского, даже его родственник, ныне – монах, прославившийся как святой Максим Исповедник (580–668 гг., о его деятельности в Африке см. следующую главу). Преемники Гонория, римские папы Северин (на кафедре – официально два месяца в 640 г., фактически – с 638 г.) и Иоанн IV (ок. 600–642 гг., на кафедре с 640 г.), заняли более твердую позицию по отношению к расцветающей на Востоке ереси и обратились к Ираклию, чтобы тот искоренил лжеучение и тот соблазн, который фактически сам же и развел. Однако Ираклию, откровенно говоря, было уже не до них, ибо он уже стоял на краю могилы, созерцая, как идет прахом все то, что он создавал; «Эктесис» оказался бесполезен, поскольку монофизитские области, которым он фактически предназначался, одна за другой захватывались мусульманами. В ответ на это бездействие папа созвал Латеранский собор, осудивший «Эктесис», о чем он и известил Ираклия. Максим Исповедник сообщает, что тот якобы нашел в себе силы откровенно написать, что «Эктесис не принадлежит мне, я не диктовал его и не приказывал составлять; его составил Сергий 5 лет тому назад, когда я возвращался с Востока. Он умолял меня, когда я прибыл в этот счастливый город, обнародовать “Эктесис” от моего имени и с моей подписью. Я сделал это по его настоянию; ныне же, узнавши, что некоторые вооружаются против “Эктесиса”, я объявляю всем, что он не принадлежит мне». Однако Ю.А. Кулаковский справедливо считает это сообщение «весьма сомнительным». Базилевс умирал, повторим мы, и умирал тяжело. Не до того ему было, чтобы на самого себя возводить поклеп и так унижаться, да и указанный срок – 5 лет – явно не соответствует действительным всего трем прошедшим годам. Так зачем понадобилась эта трагикомедия, на первый взгляд бессмысленная? Ответ дают «Деяния Вселенских соборов» – так император, оказывается, избегал церковного отлучения. Может, это и вправду было ему нужно – а может, это его верный секретарь Максим Исповедник решил постфактум вывести императора из-под римской анафемы – базилевс все-таки, а читатель уже знает, сколь верноподданнически церковь обслуживает власть. Феофан, упомянув об анафематствовании папой Иоанном еретиков-монофелитов, сообщает нам ценное известие: «Равным образом в Африке, Визакии, Нумидии и Мавритании епископы собравшись предали анафеме монофизитов».

О дальнейшей судьбе порожденной базилевсом ереси и ее связи с Африкой мы будем говорить в следующей главе, а здесь необходимо вернуться немного назад во времени – к заключению мира с Персией, чтобы обрисовать постигшую Византию катастрофу, похоронившую за время войны с персами порядка 200