Золотая петля Кызыргана - Алексей Дмитриевич Козловский

Похоронный уазик тронулся с места, и народ стал расходиться.

– Так проходит простая слава, вернее, совсем обыкновенная жизнь! – патетически воскликнул собкор, провожая взглядом расходившихся людей.

– Какая у старика слава? – возразил Ветлицкий, помнишь, как у Шукшина: жил, как все, и тихо отошёл в иной мир, а для чего жил?

– Этот старик ещё много мог бы рассказать, – возразил Старцев. – Мы тогда с тобой поскорее домой засобирались, только дома никуда не убежали, а дедка теперь ищи ветра в поле. Чего он нам про скит говорил?

– Да ничего особенного, а вот про какой-то чуть ли не некрополь заикнулся.

Надо нам, Ветла, прозондировать это место.

– Тебе лишь бы зондировать, Гера, а как сунешься, то со скалы навернёшься, то чуть возле Июса жизнь свою молодую не положил. Где его теперь искать, скит этот?

Старцев с сожалением окинул взглядом сомневающегося напарника.

– За чем дело стало. Он на старых картах есть, кстати, совсем неподалёку от Магинска, у Солдатовой заимки.

– Полагаешь, что так и лежат бриллианты под ногами, тебя дожидаются?

– Мало ли что. – Герман неопределённо хмыкнул. – Люди по купеческим схронам да лабазам шарят, а мы здесь пошукаем. Где эта деревня, Солдатово? Я про неё только одно знаю, что родился там Толик Третьяков – красногорский литератор, очень способный человечище, правда, как всякий литератор, любил приукрасить действительность и поэтому местом своего рождения называл Магинск, мол, магинский я самородок, а какой он магинский, если его мать в колхозе бригадой табаководческой руководила, в войну за магинскую махорку получила звание «Герой Труда» и фамилия её вполне созвучная с поэтическим началом своего сына – Третьякова-Гранкина. Она потом в Красногорске у Толяна жила, там и похоронена, впрочем, где тебе, Ветла, про такое слышать?

Последнее заявление друга возмутило Ветлицкого.

– Тоже мне, краевед. Да я с Третьяковым в одном литобъединении у Романа Лунина состоял.

– Неинтересный ты человек, Ветлицкий. Всё ты знаешь, про всё ведаешь, кроме настоящего дела.

– Знаю, как не знать и про мать Толика, и про то, что он в речном училище учился.

Пока на таких нотах вели беседу, дотопали до автовокзала и уже в Абазинске было решено скитом этим заняться плотнее, хотя Ветлицкому не очень-то хотелось опять связываться со Старцевым, но собкор его убедил, что на его отремонтированной «ласточке» до скита рукой подать, а скит, он в равнинной части тайги, по горам не придётся шастать, подобно горным архарам, и шишки набивать.

Глава 10. Новые скитальцы

Остатки староверческого скита, несмотря на время, когда его забросили люди, всё ещё ясно обозначались среди таёжной растительности, тем более картина, которую наши герои выпросили у старухи в доме на Пристанской, должна была вполне соответствовать действительности. Правда, мелкая лесная растительность значительно затрудняла дорогу и меняла окружающий пейзаж.

– Всё, я дальше не ездок, – бросил руль своей «Нивы» Старцев.

– Что, дальше пешком пойдём? – поинтересовался Ветлицкий.

– Лопаты в руки – и расчищать заросли.

– Здесь скорее топоры пригодятся, – уточнил Ветлицкий.

– А кто сказал, что здесь? Ставлю сто против одного, что в самом скиту любознательные граждане на несколько рядов вокруг всё перерыли. Склеп надо брать.

– Брать не штука, только кто тебе, Гера, сказал, что именно в склепах для таких поисковиков монахи золота к покойникам наложили?

– А никто и не надеется. – Старцев бросил расчищать путь для своей «ласточки» и постучал обушком по стволу росшей рядом с дорогой сосны. – Ишь какие исполины вымахали с той поры, когда здесь староверы жили, а считается, что вторичные леса. – И Герман стал с видом знатока рассуждать о самовозрождении природы.

– И где тебя, старче, только всему выучили? – удивился Ветлицкий. – Куда ни кинь – везде клин, а для тебя ничего непонятного вроде бы и нет.

– Почему нет, – возразил Старцев, – а скажи мне, Ветла, стоило ли людям в такие дебри забираться, чтобы своей вере потакать?

– Вере не потакают, в неё верят, и твоим предкам хорошо это было известно, а насчёт того, что предки за веру на крест шли – так это стопудово.

– Ишь ты как запел, а сам, наверное, и в пионерах был, да и в рядах комсомольцев состоял, на политзанятиях пропагандистам поддакивал?

– Тогда все поддакивали и помалкивали в тряпочку.

– Далеко не все. – И Старцев, забыв о своих прямых обязанностях лесоруба, ещё долго просвещал Андрея об особенностях крещения и прочих мудростях веры.

– Давай лучше поисками склепа займёмся, если забрались в такую даль, а то уже вечереет и холодает к тому же. Здесь, оказывается, вполне зрелый таёжный гнус расплодился. Мошка так поедом и ест, – вздохнул Ветлицкий, не очень-то веря в задуманное Старцевым мероприятие. – Вон куда, бывалоче, забирались: чуть ли не в верховья Абакана, на Сею и Шошу, а толку?

Андрей втихаря наблюдал за Германом. Непонятно, то ли Старцев действительно кое-что разнюхал, то ли просто от жены на природу сбежал?

На теневой стороне распадка солнце, считай, здесь и в лучшие времена не появлялось, а в такое время суток – тем более. Оно хоть, считай, до скита рукой подать, только вместо могил одни бугры, а их и за всё лето не перероешь. Старцев понимал это не хуже Ветлицкого и, возможно, поэтому оттягивал время, чтобы углубляться в раскопки.

Время уже близилось к закату, а наши кладоискатели ещё к делу не приступали. Из распадка по ручью тянуло сыростью. Где-то не то ухало, не то гупало какое-то лесное существо. Таёжный гнус донимал нещадно, только не для того Старцев за семь вёрст киселя хлебать решился, чтобы взять и отвернуть в сторону. Он долго обследовал едва ли не каждый бугорок или кочку, пока решительно не вонзил лопату в землю:

– Отсюда зачищать будем, до сумерек поработаем, а там видно будет. Переплетённый корневищами дёрн поддавался туго и не отходил пластами, на что надеялись поисковики. Наконец Герман разогнул спину:

– Слышь, Ветла, не подвело меня чутьё, кладка здесь обозначена. Будем зачищать верх, если перекрытие обвалено, то ловить в этом месте нечего.

Кладка бугра уверенно вывела на крышу склепа, но уже под ногами у самого верха неожиданно упёрлась в скалу, словно бы устроители использовали здесь природный навес материнской породы.

– Не с того края зашли мы с тобой. – Ветлицкий смахнул со лба капельки пота, обращаясь к товарищу.

– Сам вижу, что правее надо было, да как угадаешь? Вот, к примеру, у кочевых народов юрты всегда входом на восток, так здесь это правило по-другому выходит, а если теперь, то