Золотая петля Кызыргана - Алексей Дмитриевич Козловский

На воздухе, при виде окружающего их лесного пейзажа, потусторонний мир, который они только что покинули, показался Андрею ещё более бездушным и странным, чем там, в склепе.

Старцев же всё ещё не мог примириться с постигшим их фиаско. Он, кажется, чуть ли не на ощупь исследовал стены и пол склепа, недоумевая, что ему так и не встретился вход в последнее прибежище старца.

– Да-а, знатно хоронили прежде, – подытожил своё появление на свет божий собкор «Енисея». – Не то что сейчас, глиной завалят, через год мраморной плитой прижмут, это в лучшем случае, и лежи ты хоть до самого Судного дня.

– Или до тех пор, пока неблагодарные потомки не потревожат их покой. – Ветлицкий счёл нужным поведать другу, что в Магинске от превращённого в продовольственный склад городской потребкооперации бывшего храма Вознесения по улице к центру города проводили теплотрассу, так на буртах вынутой наружу земли сплошь и рядом человеческие черепа и кости лежали.

– А ты что хочешь? – возразил Старцев. – Если бы старые кладбища под снос не шли, так уже вся земля могилами умерших предков покрылась.

– Старые могилы – это ладно, а склеп вроде бы и не относился к таковым, ишь как искры по воздуху бегали и внутри склепа воздух вроде стеклянного был, дышать трудно, и всё двоилось перед глазами.

– Задвоится, когда мы его так рванули, вот и сбили всю ауру, теперь только держись. – Старцев передёрнул плечами, вроде его озноб охватил.

– Ты у нас известный философ и наблюдатель, а может, это нам кто знак подавал от старца этого. Надо бы вход в склеп заложить, а то неловко получается. Зря только потревожили покой старика.

– Ишь когда тебя совесть пробрала, когда золото в склепе не обнаружили, – уел Герман друга, – а с другой стороны, если бы в каждом склепе клады хранились, то это сколько всех богатств на землю вышло?

Ветлицкий согласно покивал головой:

– Я и не надеялся, старче, на осуществление твоей авантюры.

– Не надеялся, а поехал, половину отпускных в предприятие вбухал. Небось Валентина Дмитриевна по головке не погладила за такой разбег в ширину.

– Мне жена не указ, сам пока зарабатываю, а что поехал, так просто отдохнуть на природе. Надоел город, да и тебе заодно компанию составить. «Нива»-то пока ещё бегает?

– Машина – это железо, для неё только уход мало-мальский нужен, бездушный механизм. – Старцев надеялся философствовать ещё долго, а между тем из-за старого скита надвигалась седая неопрятная туча. Шла и словно отстреливалась от кого-то невидимого одиночными, но пронзительными молниями, и беспрерывно гремел гром.

– Сердится на нас старик, – заметил Ветлицкий, – знамо дело, не всё коту масленица: збруевскую схоронку отыскали, коняевское золотишко к рукам прибрали, можно сказать везение, и теперь губу раскатали, – забираясь в машину, не мог не высказать Старцеву свои соображения. – За Абазинском село есть, Бондарево. Там тоже старец как бы в ссылке жил. С самим Львом Толстым в переписке состоял, так эти философы сошлись друг с другом взглядами на обустройство мира, что главное в жизни человечества – это труд. Он всему основа и голова, или, как в школе перефразировали в воспитательных целях, что хлеб всему голова.

Герман, обхаживая «Ниву», слушал рассуждения Ветлицкого в полуха. Он как-то сразу сник и вроде постарел лет на десять.

– Теперь грех замаливать надо. Склеп мы всё-таки потревожили.

– Ничего. – Ветлицкий, видя, что друга, кажется, до самых печёнок достала подобная неудача, попытался его успокоить. – Как говорила моя бабушка, без излишеств-то «спокойнише».

– На душе у меня, Ветла, словно кошки скребут и кажется, что мы с прежнего места словно куда-то сместились и там, в склепе, тоже возникало ощущение сломанного пространства.

Ветлицкий беспокойно заозирался:

– Да вроде всё как прежде, всё на своих местах: там склеп, здесь твоя машина, и костерок так же еле чадит. Кстати, по инструкции мы должны его загасить, а то веток посуше подбросим и концентраты заварим, а заодно и чайку покрепче, с травками, которые ты, Гера, мастак собирать. Бросай хандрить, не повезло в одном месте – повезёт в другом.

– Мне вовсе есть не хочется, – процедил сквозь зубы Старцев. – Я, пожалуй, прилягу в машине, а ты, Ветла, подежурь чуток, впрочем, не совсем удачное место мы с тобой для ночёвки выбрали.

– Конечно, прямо рядом с кладбищем, куда лучше.

– Не в кладбище дело и даже не в скиту, как-то не по-христиански мы с тобой за дело взялись. Теперь так, кажется, а в городе никакие сомнения на сей счёт не терзали. Это старик Савватий всё, заговорил он нас, не на ту дорожку направил. – Герман словно бы нехотя, как-то бочком, стал подвигаться к своей машине, не сводя взгляда ни с костерка, ни с Андрея. Лицо его стало похожим на маску, и Ветлицкий решил, что это стали проявляться всё те же так характерные для Старцева штучки.

– Ты чего, Гера, опять за старые приколы взялся?

Но Герман молча указал пальцем куда-то за спину своего товарища. Андрей нехотя, словно через силу, боязливо оглянулся: между двумя соснами в длинном холщовом рубище белого цвета покачивалась фигура давешнего монаха, такая же, как тот покойник из склепа, только росту раза в полтора, а то и на все два выше обыкновенного. Фигура загадочного монаха покачивалась из стороны в сторону, словно плыла над землёй.

«Ерунда, – подумал Ветлицкий, – умаялись за день, да ещё от болота в распадке испарение поднимается», – но стянутое гримасой лицо Старцева помимо воли Андрея возвращало к образу монаха. Ободрённый присутствием друга, Андрей заложил пальцы в рот и по-разбойничьи свистнул, но сведённые страхом губы выдали только шипение, больше схожее со стоном, чем со свистом. Привидение же никак не среагировало на подобную выходку кладоискателя, только стало ещё выше, тоньше и прозрачнее.

– Фу-ты ну-ты, бластится, – попробовал оправдаться Ветлицкий перед другом. – Давай лучше чайку попьём, старче. – Андрей сунулся к котелку и отдёрнул руку, разогревшийся над костром котелок был пуст. – Ты воды в него наливал? – спросил Ветлицкий своего неудачливого друга. Вместо ответа Герман молча покрутил пальцем у виска.

– Надо мотать отсюда, Ветла, и без всякого чаепития, – выдавил из себя Старцев.

Наполовину убывшая луна ушла за тучу, и местность погрузилась во мрак, хотя фигура монаха стала ещё заметнее на фоне чернеющих еловых стволов. Кажется, какое-то неведомое сияние исходило от видения, которое продолжало висеть, покачиваясь между деревьев, и даже пыталось двигать пустыми рукавами своих одежд, а белые кудри пришельца словно бы шевелились на ветру.

– Ты его перекрести, Старцев, – предложил Ветлицкий.

– Нашёл священника, сам крести, если такой ловкий,