Золотая петля Кызыргана - Алексей Дмитриевич Козловский

– Я как все, а вот ты…

– У наших вера была крепкая, старого толка.

– Во даёт, уже и советская власть приказала долго жить, а мы всё старой веры придерживаемся. – Ветлицкий медленно отступал к Старцеву, а значит, и к машине. – Ты заведи, старче, свою шарманку, может, монах и того…

– Чего… того?

– Испугается техники. Вон она у тебя какая вонючая.

– Сам ты вонючий, а моя «лас…»

Тут монах опять закачался из стороны в сторону и вроде бы приблизился к тем, кто совсем недавно потревожил его. На фоне опять вынырнувшей из туч луны засновали тени летучих мышей, и в довершение ко всему в распадке не то заухало, не то завыло какое-то неведомое лесное чудище.

Наши искатели чужого добра сами не заметили, как очутились в старцевской машине, и Герман резко газанул, выписав такой разворот, что любой инструктор автошколы позавидовал бы умению собкора.

Глава 2. Белый монах

«Нива» отъехала уже на порядочное расстояние от скита, когда Старцев неожиданно нажал на тормоза. Ветлицкий чуть не воткнулся в лобовое стекло и громко выругался.

– Ты полегче можешь? – адресовал он свои претензии Старцеву, но тот даже глазом не моргнул и попытался свернуть и так с не очень-то наезженной дороги. Удался ему этот финт не с первого раза, и машина, дёрнувшись, заглохла. Вокруг, как и положено говорить в таких случаях, воцарилась звенящая тишина. Словно тяжёлое и непроницаемое покрывало окутало оно машину. Звёзды ясно обозначились на высоком небосводе, и луна нехотя окончательно выползла из-за туч перед заглохшим автомобилем.

– Ты что, старче, надумал назад возвращаться? – негромко спросил Ветлицкий вцепившегося в баранку друга.

– Куда назад? – наконец после некоторой паузы выдавил из себя Герман. – Разуй глаза. – И неопределённо ткнул перед собою рукой, но ничего, кроме чернеющих зарослей, Андрей не увидел. До сворота на основную дорогу оставалось совсем немного, и Ветлицкий испытующе посмотрел на Старцева.

– Заводи мотор. – Андрей уже стал опасаться, не случилось ли чего со старцевской «ласточкой», но Герман откинулся на сиденье и закрыл глаза. Ветлицкий тронул водителя за плечо:

– Ладно, кончай придуриваться, Гера. Считай, приехали. – Но Старцева била мелкая дрожь, и Андрею впервые стало действительно страшновато. Он заподозрил, что с его товарищем творится что-то непонятное: не может взрослый мужик до того войти в роль якобы растерявшегося или струсившего человека, что его тревога так явственно передалась другому.

Наконец Ветлицкий изо всех сил тряхнул друга, и тот раскрыл глаза, поверив, что всё происходящее с ними действительно имело место быть, а от этого Герману стало ещё страшнее: таёжные звёзды, тяжёлые, налитые ядовитым светом, и лесная дорога, которую и дорогой-то назвать нельзя, если по ней и ездили, то не иначе как лет сорок или пятьдесят назад. Прошло немало времени, пока Герман не разлепил запёкшиеся губы и не выдавил из себя:

– Куда тут поедешь, ведь он стоит впереди.

– Кто стоит? – недоумевая спросил Ветлицкий, озираясь вокруг и не видя ничего и никого, мешающего движению их автомобиля.

– Ты, Ветла, сам кончай придуриваться, или ослеп? – Герман продолжал таращиться на дорогу, но дорога по-прежнему была пуста.

– Заводи мотор и включи дальний свет, – посоветовал Андрей Старцеву, поняв, что тому опять мерещится прошлое видение. – Да посигналь, на худой конец, если есть помеха движению.

Старцев замотал головой: «Вперёд ехать нельзя».

– Почему же вперёд нельзя? – задал провокационный вопрос Андрей. – Впереди хорошая дорога, а там наш дом, твоя Наташа, дети, да и меня Валентина Дмитриевна… Ветлицкий для пущей убедительности назвал свою жену полным именем, – ждёт. Ехать надо, Герман. Трогай мало-помалу, только осторожно, не хватало ещё об сучок колесо пропороть, а может, вернёмся, у нас там вещи остались: кайло, лопаты, котелок…

– У тебя, по-моему, совсем котелок не варит. Говорю же, нельзя нам назад возвращаться. Вещи у него в тайге остались.

Возмущённый Герман, видя, что друг по несчастью его, кажется, не понимает, всё-таки малость пришёл в себя и завёл мотор, а после так газанул, что Ветлицкий уже второй раз за сегодняшнюю ночь чуть не вылетел из машины.

– А-а-а! – издал Герман какой-то прямо нечеловеческий звук и действительно длинно и громко посигналил, считай, в никуда.

Глава 3. За всё надо платить

Выехав на трассу, Старцев, по всей видимости, пришёл в себя. Он с недоумением посматривал то на сидящего рядом Ветлицкого, то на дорогу.

– И куда это мы с тобой, Ветла, попали?

– Куда хотели, туда и попали, – ответил Андрей. Смотри, чтобы гаишникам под раздачу не попали. – Он в душе радовался, что Герман пришёл в себя. Дорога в такой поздний час была пуста, и в голове почему-то засела мысль: «В час между волком и собакой… В час между волком и собакой…» – что это был за час и почему воспоминание о нём вызывало тревогу, Андрей запамятовал, просто «Час между волком и собакой…», но делиться такой навязчивой мыслью с крутившим рядом баранку Старцевым учитель и теперь уже постепенно становившийся известным литератором Андрей Андреевич Ветлицкий не стал. Он был напрочь опустошён событиями последних суток и думал, что надо начинать жить своим умом, а поддаваться влиянию таких искателей приключений, как Старцев, пора заканчивать. Вчера они лазали по горам, после вели раскопки в чужой стороне, а толку-то? Таким диким образом не разбогатеешь и спокойствия не обретёшь.

Старцев же, ведя машину по пустой трассе без должной осторожности, думал, что ему уже под сорок, а он как имел кучу проблем со своим семейством, а так незаметно и перебирается с ними в пятый десяток. И правильно его пилит время от времени жена, он, Старцев, мог бы уже повзрослеть, быть и добычливее и везучей, а то действительно свихнуться можно от всего случившегося: вот сегодня, к примеру, какой-то «белый монах» пригрезился. Хорошо Ветлицкому: у его жены сын – уже взрослый человек, сами они имеют в школе твёрдый заработок и, кажется, подумывают завести общего ребёнка, а отчего бы и не завести? Валька ещё крепкая женщина, крепкая и трезвая, в отличие от своего мужа, который действительно вообразил себя этаким литератором. Вот он, Старцев, филфак универа закончил и вроде бы очерки неплохие выдаёт, а не бегает по различным литобъединениям и совещаниям, не бьёт себя в грудь, мол, писатель я, правда, всё ещё недооценённый, так ему, Герману, или Гере, как называет его Ветлицкий, и не нужна мировая слава, ему и на страницах родного «Енисея» свободы хватает, тем более новая редакторша Магдалена Сунцова своего собкора распрекрасно понимает, командировочные без слов