Наш Дальний Восток (Три года в Уссурийском крае) - Давид Ильич Шрейдер

Торговля на этом базаре (как, впрочем, и почти вся без исключения мелочная торговля и торговля предметами первой необходимости в крае) находится почти исключительно в китайских руках[9]. На небольшом пространстве расположены параллельными рядами микроскопические деревянные «пассажи», разделенные деревянными же перегородками на еще более микроскопические квадратные помещения, в которых вы можете найти все, начиная от кожи и мяса и до дешевых галантерейных вещиц включительно. Ряды пассажей со стороны бухты замыкаются несколькими параллельными же рядами открытых лотков и ларей, где производится китайцами же исключительно зеленная, фруктовая и овощная торговля продуктами, привозимыми, разумеется, из Китая или Японии; местное, краевое огородничество и садоводство едва только зарождается ныне и едва ли в состоянии удовлетворять потребностям самих своих обладателей.

Здесь, в этом отделе, все привозное: огурцы, ананасы, бананы, капуста, свекла и лук. Благодаря этому, и самые цены, в зависимости от импорта, его количества, своевременности, морских случайностей и прочих причин, колеблются в самых широких пределах, часто на протяжении одного-двух-трех дней. Бывают моменты, когда ананас, самый лучший, вы можете приобрести за баснословно низкую, по нашим понятиям, цену: всего за 1-2 копейки; но зато, наряду с этим, вы бываете вынуждены платить за огурец и притом очень плохой (японские и китайские огурцы, вообще, нужно сказать, качественно значительно ниже средних русских и особенно малорусских) — по пяти-шести копеек за штуку.

В гораздо меньшей степени колеблются зато цены тех предметов потребления (мануфактурный, скобяной и галантерейный товары), которые продаются в «пассажах», хотя, в общем, они все-таки стоят на внушительной высоте и процентов приблизительно (в среднем) на 30 — 100 выше цен, установленных в Европейской России.

В находящихся здесь китайских лавчонках отсутствует строгая специализация предметов продажи: в каждой из них, невзирая на крайне скромные размеры, вы можете найти все, что угодно. Таков, между прочим, господствующий в крае тип китайских лавок.

Торговля носит здесь, да и везде в крае, своеобразный характер. В какую бы, самую убогую лавчонку ни зашли вы — вы всюду встречаете за прилавком, за которым и одному человеку впору едва поместиться, целую ораву приказчиков. Содержание такого непомерно огромного штата служащих, явно несоответствующего доходности предприятия, по-видимому, едва ли способного прокормить своими доходами и одного человека, вас, конечно, несказанно поражает, и вы обращаетесь за разъяснением возникших у вас сомнений к неподвижно покоящемуся на почетном месте жирному, упитанному китайцу, представителю лавки; но от него всегда получаете неизменный ответ:

— Моя — компания.

Сначала я принимал этот ответ, как знак нежелания входить с посторонним посетителем в неуместные разговоры. Впоследствии я убедился, однако же, что жирные китайцы говорили мне правду, и что все эти многочисленные «приказчики», в действительности, являются равноправными компаньонами. Этот принцип коллективности строго и неуклонно проводится китайцами не только в области торговли, но и в области всяких других промыслов и вообще во всех предприятиях, какого бы характера и рода они ни были, лишь бы они преследовали цели наживы и заработка. Если иметь в виду, что подавляющее большинство китайских предприятий сводится, по преимуществу, к предприятиям мелким, грошовым, то применение этого принципа коллективности, и притом в самых широких размерах, является, конечно, какой-то аномалией, — сделкой, клонящейся к явному вреду и убытку для участвующих в ней лиц. Однако, в действительности все это так именно и есть.

По-видимому, все это объясняется тем, что подавляющее большинство китайцев, эмигрирующих из Китая на нашу окраину, — народ весьма и весьма недостаточный, находящийся на границе полной нищеты. Завести при этих условиях хотя бы самую ничтожную торговлю не по силам отдельному человеку. И вот, составляется группа подобного рода «капиталистов», соединенными усилиями сколачивается крохотный капиталец — он же основный, запасный и оборотный, — снимается подходящее помещение, с грехом пополам приобретается на несколько десятков рублей необходимый товар, вывешивается цветная, развевающаяся холщовая вывеска, расписанная блестящими китайскими иероглифами, придумывается какое-нибудь бьющее в глаза название для новой компании (например: «глаз дракона», «сияние звездного неба», «ко-фачен» — разбогатевший предприятиями. «хун-юсе» — единодушие великих богачей, «сан-и-чен» — составивший справедливость троих и т. д.). наконец, для рекламы усаживается на почетном месте за прилавком самый жирный из компаньонов — обладающий к тому же усами и возможно более длинными ногтями[10], — и на живую нитку сколоченная лавочка функционирует на славу.

Удивительно, конечно, не то, что китайские торговые предприятия, за весьма немногими исключениями, устраиваются и создаются таким именно образом; удивительнее то обстоятельство, что созданные описанным путем лавчонки, не имеющие непосредственных сношений с производителями и вынужденные приобретать товар по мелочам чуть ли не из десятых рук (от крупных местных оптовых торговцев — русских, либо у своих же наиболее состоятельных и оборотливых соплеменников), ухищряются продавать его потребителям дешевле оптовых торговцев. Мало того, они умудряются не только не влачить жалкого существования после такой странной и непонятной операции, не только прокармливать относительное огромное количество ртов, сосущих все ту же лавчонку, — но даже порой им удается значительно развить свои операции и достигать некоторого благосостояния.

Все это было бы, конечно, совершенно непонятно для меня, если бы я не знал, как низок уровень потребностей китайца средней руки, и до какой степени малым он способен довольствоваться. В этом отношении, едва ли кто в состоянии с ним сравниться. Вот почему китаец и умудряется жить, существовать и даже благоденствовать в то время, когда всякий другой на его месте давно погиб бы без всякой надежды когда-нибудь снова встать на ноги. Этим-то так и страшна его конкуренция для русских торговцев, которых китаец способен задавить не столько положительными мерами и способами её, сколько именно, своим просто непостижимым свойством доводить свои потребности до предельного для человеческого существа minimum’a. Нарисованная мной картина имеет, правда, и свои оборотные стороны: невзирая на свою невероятную живучесть, китайские мелкие дела зачастую лопаются, как мыльные пузыри (непрочность китайских дел вошла даже в поговорку, что и вполне естественно при описанных условиях), но на смену погибающим предприятиям постоянно являются новые, основанные на тех же принципах, и грозный для русских торговцев призрак китайской конкуренции никогда не сходит со сцены.

Вот почему вопрос о китайской конкуренции является здесь вечно юным, вечно новым и вечно жгучим для русского торгово-промышленного населения края; вот почему он неустанно, вот уже сколько лет, дебатируется на страницах местной печати, в официальных собраниях, на съездах и в частных домах. Время, однако же, мало сделало для правильного выяснения этого вопроса и