Гроза, кузнец и ветер - Олег Зенц

Телега переехала через корень, тряхнуло.

Из-за спины раздалось:

- А вдруг имя глупым будет?

- Что? - не понял Радомир.

- Имя, - мрачно пояснил Милаш, прижимая к себе меч. - Ну… когда нарекать будут. А если мне что-то выберут, а потом все будут смеяться? Или оно… не подойдёт к Юркому.

Он уже не первый день прокручивал у себя в голове одну и ту же картинку:

"Привезут к деду с бабкой, выведут к какому-нибудь большому дубу. Дед посмотрит строго, бабка - чуть мягче, потом вздохнёт и скажет: “Вот ты у нас теперь такой-то”. Все кивнут, скажут, что имя в пору… А если они вдруг решат, что я ещё мелкий и только на “Милаша” гожусь?"

От этих мыслей в животе становилось то пусто, то щекотно.

Гроза хмыкнула:

- Мечу всё равно. Был бы тот, кто держит, не дурак. Остальное железу без разницы.

- Это тебе легко говорить, - вздохнул Милаш. - Тебя и без имени все боятся.

- Кто это "все"? - подозрительно прищурилась она.

- Ну… волки, княжья стража… дядя, иногда я, - тихо добавил он.

Гроза не стерпела такого оскорбления себя любимой и махом заскочила на телегу принявшись щекотать Милаша, приговаривая при этом что-то про “я злой и страшный серый волк."

Радомир фыркнул:

- Я не боюсь, это я уважительно дистанцию держу. Большая разница.

Он помолчал и всё-таки повернулся:

- Слушай, орёл. Имя - это не надпись на бочке, чтобы "не перепутать". Его не выбирают "чтобы всем понравилось". Его выбирают - чтобы тебе с ним по жизни идти было не стыдно.

- А если я потом передумаю? - упрямо не сдавался Милаш. - Вдруг я сейчас одно дадут, а потом пойму, что хотел другое?

- Тогда будешь жить так, чтобы имя за тобой успевало, - пожал плечами Радомир. - А не наоборот.

- И всю жизнь исправлять, - пробормотал Милаш.

- Лучше исправлять своё, чем жить в чужом, - вставила Гроза. - Я вот своё имя сама выбрала. И если кому не нравится - это их проблема, а не моя.

- Тебя же Грозой не с рождения звали? - оживился он.

- С рождения меня вообще никак не звали, - усмехнулась она. - Просто "эта". Самое ласковое было "ей ты". Потом уже сама решила, что хватит.

Поймала его взгляд и, чуть смягчившись, добавила:

- Главное - чтобы имя было твоим. Не дяди, не деда, не бабки. Твоим.

Мальчишка задумчиво покосился на дорогу. В голове тут же всплыло: "Дед с бабкой посмотрят - скажут, какое мне в пору… Но всё равно ведь это будет моё. Они ж не чужие". Ветер, будто подслушивая, лёг ему в волосы и чуть тронул край рукава.

"Ладно, - решил он. - Если что - спрошу сначала у ветра. А там, у дуба… как скажут - так и будет. Главное, чтобы не совсем дурацкое".

Радомир тем временем мысленно считал. Не овечек и не монеты, он считал дни.

"Ещё день - и выйдем на большую дорогу, - прикидывал он. - Потом, если без болот и лишних гостей, ещё три-четыре до деревни. Там…"

Там начинался совсем другой бой. Не с волками и не со странными зверьми, а с роднёй, которая умеет одним словом завести в угол крепче любой осады.

"Меч князю отдал, - перечислял он про себя. - Деньги получил, стаю Грозе помог прижать. Под княжий знак её пристроил. Теперь остался самый тяжёлый должок: перед теми, кто считает, что всё знают лучше.

Ну и нужно будет Грозе из набранного серебра сделать браслет. Не гоже его просто продавать, всё же совместно добыли. Да и золото князь дал."

Он мельком глянул на пустое место у телеги - там, где ещё недавно шагала Мирослава, рассказывая, какие травы лучше заваривать, чтобы живот не крутило.

Теперь там лишь колыхалась трава.

"Свой круг у неё, - привычно попытался он себя урезонить. - Своя жизнь. Такую не удержать возле моего горна даже самым хитрым заговором. Да и не честно это".

Кобыла фыркнула, как будто подслушала.

- И не смотри так, - буркнул он ей. - Я и так знаю, что дурак.

Кобыла промолчала, но шагнула мягче.

А в это время совсем в другой стороне леса Мирослава остановилась у ручья, умылась холодной водой и на минуту прикрыла глаза.

Её дорога шла не по накатанной колее, а узкой тропкой, вплетённой в корни и травы. Лес принимал её как свою - ветки отодвигались, корни не подставляли подножек, мох под ногами был упругий, как подстилка.

"Они уже далеко, - подумала она. - Радомир сейчас, наверное, считает, сколько дней до дома. Гроза нюхает воздух, проверяет, не тянет ли за ней стая.

Милаш… думает о наречении и боится, что выберут не то имя".

Она усмехнулась:

- Выберут правильно, куда он денется.

Из-за пазухи тёплым живым весом отозвался свёрток, что дала Сиафора. Мирослава на секунду приложила его к ладони - как крошечное сердце, бьющееся в такт лесу.

- Приглядывайте там друг за другом, - тихо сказала она в воду. - У каждого из вас сейчас своя тропка. Пускай хоть первый шаг будет пройден не вслепую.

Ветер шевельнул кромку её плаща и, кажется, скользнул куда-то туда, в сторону дороги, где гремели тележные колёса.

К полудню дорога нагрелась, как печная заслонка. Они остановились в полосе тени - там, где одинокий дуб почему-то решил, что быть лесом в одиночку вполне достойное занятие.

Радомир стреножил кобылу, Гроза мигом забралась на самый нижний сук, свесила вниз ноги. Милаш, конечно же, полез следом - и тут же навернулся, под смех Грозы.

- Это знак, - авторитетно заявила она. - Земля считает, что тебе пока лучше на твёрдом стоять.

- Земля ничего не считает, - обиженно фыркнул он, отряхивая штаны. - Это этот дуб подлый.

- Деревья редко бывают подлыми, - отозвался снизу Радомир, раскладывая еду. - Зато люди - запросто.

Он вытащил из мешка хлеб, сухое мясо, пару морковок, откуда-то нашлась даже сморщенная груша - то ли из княжьей кладовой, то ли из запасов Сиафоры, незаметно оказавшаяся в их узле.

Ели молча, сначала. Потом Милаш не выдержал:

- А твои… родители… они какие?

- Страшные, - серьёзно сказал Радомир и тут же усмехнулся. - Шучу. Отец - как хороший