Гроза, кузнец и ветер - Олег Зенц

молот: тяжёлый, ровный, по делу обычно всё говорит. Если уже ударил - назад не отыграешь. Мать - как вода: всё обмоет, даже то, что сам себе простить не можешь.

Он покосился на племянника и добавил:

- Твой дед с бабкой. Такие, знаешь… как старый горн. Их не сдвинешь, они тебя сами перекуют, если под руку попадёшь.

От этих слов у Милаша внутри всё чуть дрогнуло - в хорошую сторону.

"Вот к ним привезут, - подумалось, - они посмотрят, скажут: “наш внук, вырос, держится ровно”… и имя выберут. Свое. Родное. Не может же родная бабка глупое имя дать".

- Они будут… злиться, что ты меня с собой привёз? - спросил он тише. - И Грозу?

- С чего бы? - наоборот рады будут внука увидеть, - отрезал Радомир. - Ты - родня. А про Грозу… - он перевёл взгляд на девчонку, - она так то тоже родня теперь, так что пусть попробуют.

Та усмехнулась, но в глазах мелькнуло что-то настороженное.

- Я могу и не заходить, - сказала она вроде легко. - Посижу в лесу, пока вы там все свои обряды и пиры…

- Не пойдёт, - отрубил Радомир. - У нас в доме если кого к столу не посадили, значит, считают чужим. Я на такое не подпишусь.

- У вас в доме все такие упрямые? - уточнила Гроза.

- Это я ещё мягкий, - честно предупредил он.

Милаш хихикнул, но тут же снова посерьёзнел:

- А… наречение… страшно?

- Зависит от того, кто рядом, - задумчиво сказал Радомир. - Если рядом свои - это как… в новый кожух залезть. Непривычно, но тепло. А если чужие - как в чужую шкуру. Трёт везде.

Гроза кивнула, жуя хлеб:

- В стае имён нет. Там всё проще: ты или в круге, или нет. Но потом, когда ушла, я поняла, что хорошо бы иметь слово, которое только моё. Не "эта", не "эй ты", не "волчица". А своё. Так что не ной, мальчик. Имя - это не петля. Это ключ.

- К чему? - упрямо спросил Милаш.

- К тому, кем ты будешь, - ответила она. - Захочешь - откроешь. Не захочешь - будешь с ключом в кармане ходить и шуршать.

Радомир посмотрел на них обоих и вдруг почувствовал странное: он действительно ведёт домой не просто племянника и какую-то "девку из леса", а… свою стаю. Маленькую, кривую, шумную, с мечом, молотом и княжьим наручем.

"Интересно, - мрачно усмехнулся про себя, - что папа скажет, когда поймет, с каким зверинцем я явился".

Вечером они остановились в придорожной низине, где ручей, кажется, честно пытался быть реками всех миров сразу, но пока получалось просто шлёпать по камням и шуршать травой.

Костёр разгорелся быстро, послушно. На этот раз без лесной магии - просто по старому деревенскому умению.

Гроза сидела ближе всех к огню, поджав ноги; свет плясал у неё в глазах, делая зрачки то человеческими, то чуть широкими.

"Я не бегу, - напоминала она себе. - Я иду. Сама. Не потому что меня гонят, а потому что хочу, чтобы там, впереди, было иначе, чем было у стаи. И у меня есть важное дело. Мама. Милолика. Приедем к людям, Радомир обещал поузнавать."

Милаш устало привалился к боку телеги, меч положил поперёк коленей.

- Дядь… - пробормотал он сквозь зевок. - А если мне выберут имя, а ты скажешь, что оно… ну… не очень?

- Я так не скажу, - уверил его Радомир. - Я могу только подумать. Но вслух не скажу.

- Почему?

- Потому что это будет твоя судьба, - вздохнул он. - А к чужой судьбе руки тянуть - плохая примета.

Мальчишка что-то ещё хотел спросить, но сон оказался быстрее. Голова клюнула, меч едва не свалился, Гроза молча поймала его за рукоять и аккуратно развернула поперёк - так, чтобы Юркий не давил в рёбра.

- А то сам себе синяк поставит, герой, - буркнула она. - Без волков.

- Привыкаешь, - заметил Радомир. - К тому, что он рядом.

- Это не я, - упрямо отмахнулась она. - Это лес велел следить, чтобы мелких не загрызли.

Но на всякий случай подтянула плащ так, чтобы его край всё-таки накрыл мальчишке ноги.

Ночь медленно поднималась из травы. Где-то далеко, уже почти на горизонте, темнела сплошной полосой другая кромка леса - тот самый, где ждали родители, священный дуб для наречения и ещё неизвестно сколько разговоров про "мы лучше знаем".

За спиной, в туманной глубине, едва-едва светились огни княжьего города и шуршал листьями маленький дубок, который теперь держал целую стаю.

Глава 17. Дом где ждут

Деревня встретила их звуками, а не изгородью: сначала лай собак, потом - звон ведра о журавль колодца, детский смех, стук топора по чурке. Запахи - дым, хлеб, навоз и чуть-чуть кузнечной гари - накрыли сверху, как старый, но любимый кафтан.

- Ну вот, - пробормотал Радомир, поправляя поводья. - Дорога кончилась, началось самое страшное.

- Волки были страшнее, - уверенно заметил Милаш, хотя ладони у него вспотели так, что рукоять Юркого под пальцами чуть скользнула.

- Ты дедушку ещё в деле не видел, - хмыкнул Радомир. - Он без клыков, но эффект тот же.

Гроза сидела на телеге, перекинув ногу, и молча разглядывала деревню. Дома - сруб к срубу, крыши - подщёлкнутые ветром, люди - как люди, дети - как щенки: толпятся, принюхиваются, шушукаются.

"Дом, - подумалось ей. - Чужой, но дом. Стая - только все ходят на двух ногах".

Она немного ближе придвинулась к Милашу, неосознанно: чтобы, если что, первым из-под телеги вытаскивать именно его.

У двора родители Радомира их уже ждали. Как-то всегда так получалось: стоит кобыле только нос высунуть на знакомую улицу - мать выныривает из-за угла, будто её туда специально ставили.

- Ой ты ж… - только и успела выдохнуть она, вылетая на крыльцо.

Сначала она обняла телегу целиком, потом прицельно - сына. Прижала к себе, как в детстве, даже если мужик уже выше неё ростом.

- Живой, целый, руки-ноги на месте… - бормотала, ощупывая плечи, рёбра, щёку. - Щёки ввалились… Ох, Радомирушка, ну что ж ты такой… худой.

- Мам, - попытался вставить он, - это не я худой, это ты излишне волнуешься.

-