Гроза, кузнец и ветер - Олег Зенц

Милаш, не удержавшись, вставил:

- Она ещё и меня от волка спасла! И вообще… - он запнулся, потому что взгляд деда стал очень внимательным.

- И вообще - про это потом поговорим, - мягко, но с железом в голосе сказал Радомир. - Сегодня мы все живы и за одним столом. Этого достаточно.

Когда миски ополовинились, разговор плавно перетёк в "вечные" темы. Отец спросил про деревню, где осталась Любавa, как там кузница, хватает ли угля, не хулиганит ли соседский жеребец.

А потом, как бы между прочим, дед кашлянул - тот самый кашель, после которого в этом доме обычно произносились важные вещи.

- Мы тут с бабкой… - начал он, глядя не на Радомира, а поверх него, в сторону печи. - Пока ты по князьям-волкам гулял, думали одну думу.

- Опять? - не выдержала Доброслава. - Ты как начинаешь "думу думать", у нас потом то амбар, то соседский сарай, то ещё что сгорит.

- А вот и нет, - обиделся дед. - Тут всё без огня. Почитай, даже святое дело.

Он перевёл взгляд на сына:

- Внук, мечи ковать - хорошо. Князю служить - тоже неплохо. Но дом сам себя не построит, род сам себя не продолжит. Мы думали… пора тебе не только железо заготавливать, но и семейное хозяйство уже всерьёз заводить.

Радомир внутренне собрался, как перед ударом по очень капризной заготовке.

- Дед… - осторожно начал он.

- Ты не перебивай старших, - тут же пресекла бабка. - Мы ж не просто так. Мы тут прикинули, с кем род наш не в убыток связать. Есть хорошая семья… не бедная, ремесленная, руки к делу, головы тоже. Девка там… - она многозначительно покосилась на Доброславу, - не дурочка, не пьяница.

Доброслава вздохнула, но спорить не стала: видно было, что разговор этот уже не первый день в доме ходит.

- Имя вслух пока не скажем, - добавил дед. - Рано. Раньше времени произнесешь - сглазишь. Да и ты с дороги. Сначала отоспись, в себя приди, с племянником потолкуй. Потом будем думать дальше. Мы своё слово сказали.

Радомир кивнул, стараясь, чтобы на лице это выглядело как "принял к сведению", а не как "сейчас пойду зов лешему посылать, чтобы меня обратно утащил".

Где-то сбоку Гроза слегка насторожилась: такие слова - "хорошая семья", "девка подходящая" - она уже наслушалась по дороге: там всегда рядом звучало "так надо", "для рода выгодно". Девку при этом обсуждали, как лошадь на ярмарке.

Здесь, правда, никто не поминал ни лес, ни стаю, ни "выгоду", говорили тихо и по-простому. Может, именно поэтому внутри было ещё тревожнее: когда спокойно решают чужую судьбу, это страшнее любого рыка.

Милаш же при этих словах вдруг почувствовал, как у него внутри холодком по спине пробежало. "Если у дяди будет своя семья… а я тогда… кто? Где?" - тихо, но очень отчётливо шевельнулось внутри.

Когда горячее со стола убрали и остались только кувшин с квасом да хлеб на крайний случай, бабка хлопнула по столу ладонью:

- Ладно. Женитьбу оставим до утра, там голова свежее будет. А теперь - другое дело.

Она посмотрела на двух мужчин одним глазом:

- Мужики - по лавкам. А вы, - кивок на Радомира и Милаша, - ко мне, к светцу. Надо внука разглядеть как следует, пока не разбежались.

У светца, возле стены, где слабый огонёк вытягивал из темноты лица и тени, они уселись втроём: дед, бабка напротив, Радомир с краю, Милаш между ними - как на маленьком суде.

Старики молчали с минуту, просто смотрели. Не так, как смотрят на ребёнка, которого давно не видели, а как на человека, которого прикидывают: "чего из него можно выковать, если правильно держать молот".

- Ну что, - первым хмыкнул дед. - Внук у нас не только ноги отрастил.

- Глаза держит, - одобрительно заметила бабка. - Не бегает. Дышит ровно, не мышь. Когда слушает - чуть вперёд подаётся. Значит, слышать хочет, а не только ждать..

Радомир хотел было пошутить, но дед отмахнулся:

- Тихо. Ты нам уже своё рассказал. Теперь пусть твой рассказ за него скажет.

По просьбе стариков Радомир всё-таки кратко пересказал дорогу ещё раз, но уже с другим акцентом: не на князе и мече, а на том, как вёл себя Милаш. Как не лез вперёд, когда страшно; как держал строй в засаде; как сначала "слушал воздух", а потом только резанул, когда волк прорвался.

- Парень у тебя не просто горячий, - подвёл итог дед. - Он слушает, а потом делает. Не каждый взрослый так умеет.

- И ветер его любит, - добавила бабка. - Всё время возле него шебуршится. Я прямо отсюда чувствую, как от него сквозняком тянет.

Она чуть улыбнулась внуку:

- Это хорошо. Значит, имя ему нужно не глухое, не тупое, а такое, чтоб и ветер не обижался, и сам не спотыкался.

Милаш сидел, затаив дыхание. В голове сразу вспыхнуло: "Вот сейчас скажут. Прямо сейчас. Дед подвинет светец, бабка глянет - и скажет: “Вот ты у нас теперь…”".

Но дед покачал головой:

- Мы приглядимся, подумаем, какое имя тебе в пору. Не игрушка это. Но запомни, внучек: обряд наречения должен быть там, где твой дом и твои родители. Мы можем только совет дать, а не печать поставить.

- То есть… - не понял Милаш. - Не вы будете… нарекать?

Ему всю дорогу казалось, что всё просто: приедут к деду с бабкой, те посмотрят - и всё решат. А тут вдруг - "совет дать".

- Мы можем имя подсказать, - мягче сказала бабка. - Если родителей устроит - дадут. Но говорить его вслух и закреплять надо там, где ты родился. При твоей матери, при отце, при том дубе, что тебя в первый раз видел.

- Род - он как дерево, - поддержал дед. - Если ветку далеко-далеко пересаживать, а корень тут оставлять - плохо растёт. Так что нарекут тебя по-настоящему у тебя, в деревне. А мы… мы своё слово подготовим. Чтоб не стыдно было.

Сказано это было вроде бы просто, но у Милаша внутри всё равно что-то дёрнулось. Немного обидно - он уже почти смирился с мыслью, что именно эти двое скажут его новое имя. Но одновременно - и приятно: выходит, его родную деревню и мать с отцом никто "сверху"