Гроза, кузнец и ветер - Олег Зенц

Она отстранилась, чтоб разглядеть внука. Тот вытянулся, оброс руками и ногами, как нормальный подросток, и сейчас смущённо переминался, не зная, то ли обняться, то ли поклониться.

- Как ты вытянулся-то! - торжественно констатировала мать Радомира и решительно его обняла. - Был котёнок, стал… ну… котище.

Только после этого её взгляд наконец дорос до Грозы.

Девчонка уже успела соскочить с телеги и стояла чуть сбоку, не прячась, но и не лезя вперёд. Плечи - расслаблены, глаза - внимательные, одна рука - на борту телеги, другая - ближе к поясу. На предплечье поблёскивал княжий наруч.

Мать посмотрела на неё - не как на врага и не как на подружку сына, а как на ещё одну потенциальную "объект заботы".

- А эта девушка чья? - спокойно спросила она.

- Моя, - сказал Радомир, не успев подумать, и тут же сам внутренне споткнулся о это слово. - То есть… со мной. Гроза. Княжий человек её знает. В волчьей засаде…

Он запнулся, подбирая выражение поприличней.

- …без неё я бы домой сейчас, может, и не приехал.

Доброслава перевела взгляд с браслета на лицо Грозы и обратно. Вздохнула - не тяжело, но так, как вздыхают женщины, которые уже заранее мысленно распушили крылья над очередным найденным "птенцом".

- Ну раз с моим придурком ездила и обратно его привезла, - сказала она, - значит, заходи. Дом у нас не тесный. Разберёмся, кто где спать будет.

Из-за угла, вытирая руки о холщовый передник, вышел отец. Высокий, сухой, с такими плечами, что дверной косяк казался для него специально расширенным. Лицо - как у хорошего молота: простое, надёжное, без лишних завитушек.

Он не кинулся обнимать - просто остановился перед сыном, всмотрелся, будто проверял работу: ровно ли, без трещин.

- Ну, кузнец, - сказал он наконец. - Вернулся.

- Вернулся, - кивнул Радомир. - И не один, как видишь.

Они крепко, на пол-руки, пожали друг другу руки. Не до хруста костей, но твердо и уверенно. Отец коротко хлопнул сына по плечу - не нежно, по-мужски.

- Лошадь потом посмотрю, - добавил он. - Сначала - в избу. А то мать сейчас тут всех на дворе осмотром замучает.

- Я уже, - буркнула Доброслава, но лицо у неё светилось.

Тут в проёме за ними, как две тени от печной трубы, появились ещё двое.

Дед и бабка.

Дед - сухонький, но с глазами, в которых ещё огонь шевелился, как в старом горне: может вспыхнуть, если поддать воздуха. Бабка - широкая в кости, с платком, завязанным так, что ни одна мысль у внуков не ускользнёт.

- Ну, - произнёс дед, скрестив руки на груди. - И где тут наш "едва ли живой после князя"?

- Я - живой, - поспешно уточнил Милаш, путая, про кого речь.

- Это мы ещё посмотрим, - прищурилась бабка. - Поди сюда, покажись.

Она, как и мать Радомира минутой раньше, потрогала правнука за плечи, покрутила, как курицу перед печкой, и удовлетворённо кивнула:

- На кости похож. Не развалился - и хорошо.

Потом её взгляд упёрся в Грозу.

- Такая худенькая, а на ней железо княжье висит, - заметила бабка. - Это что ж, Радомир, ты девку в огонь потащил, а сам прикрылся?

- Баа… - простонал Радомир.

- Я сама влезла, - спокойно сказала Гроза. - В огонь. И рядом с ним постояла.

Она чуть подняла руку с наручем:

- Это за то, что я не убежала.

Дед хмыкнул:

- Ну хоть одна честно говорит, а не "случайно так вышло". Ладно. На бабкину лавку её не посадим, сломает - жалко лавку. Посадим ближе к двери, пусть проверит, не разучилась ли вовремя вставать.

В голосе у него не было настоящей злобы - скорее испытание: "посмотрим, как ответишь". Гроза только коротко кивнула. В её мире "проверяют на зуб" куда более болезненными способами.

Хату наполнили топот, шорох, запахи. Кобыла ушла во двор, телегу поставили под навес. В избе зашуршали лавки - освобождали место, стаскивали лишнее, чтобы гостям было где сидеть и спать.

- Сапоги снимай, - велела Доброслава сыну. - В доме кровью не капать.

Он с удивлением посмотрел на ноги: следы недавней стычки с оборотнями всё ещё просматривались на обуви.

- А я и не заметил… - начал он.

- Конечно, не заметил, - шмыгнула носом мать. - Ты мечи замечаешь, а дырку в собственной ноге - нет.

Милаша отправили умываться, Грозе показали угол - тот самый "почётный", не у печи и не у двери, а сбоку, где и свет, и не дует.

- Здесь и переночуешь, - сказала бабка. - Утро вечера мудренее.

"Утро вечера мудренее" в бабкиной речи значило: "я тебя ещё рассмотрю, не радуйся раньше времени".

К вечеру стол уже ломился по деревенским меркам: борщ с фасолью, тушёная капуста, запеченная рыба, хлеб - свой, плотный, с трещинками. Милаш сидел прямо, как палка, боясь случайно что-нибудь уронить или сказать.

Гроза поначалу тоже сидела как на боевом совете: спиной к стене, глаза по лицам, уши ловят шёпот за спиною. Но постепенно запахи домашней еды и тихий гул разговоров начали расплетать её плечи.

- Ну, рассказывай, - сказал дед, отдувая борщ. - Как там у князя-то. Не сожрал?

- Не успел, - ухмыльнулся Радомир. - Меч ему в зубы сунул - теперь пусть сам дожёвывает.

Он вкратце, без лишних подробностей, пересказал дорогу, события в княжьем дворе, испытание меча, засаду оборотней. Про меч Лист упомянул только то, что "меч с характером".

Где-то на этих словах бабка тихо хмыкнула:

- Удивительно. Меч у него с характером, племянник с характером, девка с характером, мальчишка вон тоже. Один только делает вид, что он простой кузнец, а не центр всех приключений.

- Баа… - снова обречённо протянул Радомир.

- Молчи и ешь, - отрубила она, но в голосе слышалась явная нежность. - Вернулся - уже победа.

Когда дошло до Грозы, мать спросила:

- Это ты, значит, под волка к князю прыгала?

- Не под волка, а между, и не князю а его коню - уточнила Гроза. - Мог бы через него добраться. А так - не добрался.

Отец кивнул, коротко и одобрительно. Это "кивок кузнеца" многого стоил: признание