Бегство короля - Джорджетт Хейер

воскликнул король, подбрасывая пальцем в воздух одну монету. – Ты будешь моим главным камергером, Гарри. Сложи их обратно в мешочек. Так, ну и что же нам теперь делать, Фрэнк?

– Что касается вашего отъезда, сир, то я полагаю, мы должны, не теряя времени, разыскать капитана Эллесдона. Лайм примерно в тридцати милях отсюда, поэтому я вполне могу доехать туда засветло и завтра, уладив все, что нужно, вернуться к вам.

План получил одобрение короля, и полковник Уиндхэм вскоре снова сидел в седле; в кармане у него был пропуск, а к седлу пристегнута дорожная сумка. Полковник оставил своего царственного хозяина в обществе Джулианы Конингсби; король учил ее какой-то карточной игре, от чего они оба получали явное наслаждение, поскольку в процессе учебы королю то и дело приходилось придвигаться поближе к девушке, и его черноволосая голова постоянно склонялась над ее блестящими каштановыми локонами. Однако король не позволял себе особых вольностей, он лишь прикасался губами к каштановым завиткам и один-единственный раз ущипнул Джулиану за мочку уха. Дальше этого дело не шло, ведь леди Уиндхэм постоянно сидела в комнате и вышивала по атласу.

Затем Джулиана ушла, и король принялся лениво тасовать колоду, умело раскидывая веером карты.

– Мадам! – внезапно обратился он к леди Уиндхэм.

– Да, сир?

Он посмотрел на нее, и глаза его засмеялись.

– Право же, вам не нужно меня бояться. Вы, наверное, слышали обо мне всякие россказни, но уверяю вас, я воспитан как джентльмен!

Леди Уиндхэм воткнула иголку в атлас, отодвинула от себя вышивание и только потом ответила:

– Я скажу вам, сир, как старуха юноше… если ваше величество позволит…

Карл встал и, подойдя к леди Уиндхэм, сел с ней рядом.

– О нет, здесь нет никакого короля, а есть только Карл Стюарт, мадам. Так что можете меня бранить… только не очень сурово! – добавил он, умильно заглядывая ей в лицо.

– А вас кто-нибудь когда-нибудь сурово бранил, сир? – спросила она, покачав головой.

– Да, мой канцлер, мадам, и еще бог знает сколько шотландских министров. По правде говоря, наставникам со мной всегда приходилось несладко.

Леди Уиндхэм поджала губы, а затем вдруг непривычно жестко произнесла:

– Насколько я знаю, сир, у вас была нянькой очень плохая, безнравственная женщина!

– Фи, мадам! Это же ваша родственница! – запротестовал король, однако слегка покраснел.

– Миссис Уиндхэм не была моей родственницей, сир. Я урожденная Конингсби, – возразила леди и гордо выпрямилась.

– Давайте не будем говорить о миссис Уиндхэм! – взмолился король. – Я думал, вы собирались побеседовать со мной о мисс Конингсби.

Пожилая дама произнесла более мягким тоном:

– Сир, она хорошенькая, доверчивая девушка. В ее годы сердце легко растопить и разбить, однако я бы предпочла, чтобы ее сердечко осталось целым.

– Что вы говорите? Неужели на нее может произвести впечатление такое уродливое лицо, как у меня? – изумился король, и в глазах его заблестели искры смеха. – Вы думаете, может?

– Да, если вы ей поможете, – прямо заявила леди Уиндхэм.

– Ах, мадам, я вовсе не желаю разбивать женские сердца! Я не люблю трагедий.

– Тогда вам следует быть сдержанней и меньше дарить любезными улыбками глупых девиц, – сказала леди.

– Но, мадам, милорд Ньюкасл – он был моим гувернером – частенько повторял, что, сколько бы я ни любезничал с женщинами, я все равно не могу быть слишком любезным! – жалобно сказал король.

– Премилый совет! – усмехнулась леди. – И какие же еще афоризмы нашептывал вам на ушко милорд?

Карл задумался. Некоторые высказывания, казавшиеся ему просто превосходными, вряд ли можно было повторять верным королевским подданным… «Поверьте, – сказал ему когда-то милорд, – людям приятнее всяких наград, когда перед ними снимают шляпу и расшаркиваются».

Король, усмехнувшись, подумал, что это истинная правда, но предпочел порыться в памяти в поисках более подходящего афоризма, который можно было бы процитировать леди Уиндхэм. Наконец ему это удалось.

– Мадам, он учил меня быть галантным кавалером.

– Что ж, вы хорошо усвоили сей урок, сир.

– Достаточно хорошо, чтобы не впасть в меланхолию, не стать анахоретом или капуцином, – лукаво ответил король.

– По-моему, вам это не грозит, сир. А милорд не изрекал каких-нибудь афоризмов, касающихся морали?

Король вспомнил, как он говорил: «Врата рая пронзают краткие молитвы», однако вслух сказал:

– Милорд предоставлял изрекать афоризмы такого толка епископу Чичестерскому. Впрочем все же он изрек одну фразу, которая, как я потом понял, оказалась пророческой: «Если вдруг кто-нибудь помешается на новой трактовке Библии и будет делать это с неистовым пылом, то ему может прийти в голову вас уничтожить, заявив, что это богоугодное дело; и он будет твердить, что им движет Дух Святой, и будет ставить вам в пример ветхозаветных царей с неудобопроизносимыми именами».

Леди Уиндхэм невольно рассмеялась; однако ей, знавшей отца Карла, было так странно слышать, как его сын шутит по поводу измены, что она не удержалась и спросила, неужели ему легко прощать врагов.

– Я бы с удовольствием подружился с большинством из них, если бы они на это согласились, – серьезно ответил Карл.

Но леди Уиндхэм была слишком твердолобой роялисткой и не могла пропустить мимо ушей такое заявление.

– Вы же король, сир! Как такая дружба согласуется с долгом?

– Мадам, – блестя глазами, ответил король, – милорд Ньюкасл говорил, что мне не следует ожесточать мое сердце, думая только о короне, я обязан подумать и о подданных; другие не должны страдать, чтобы польстить моему самолюбию.

Для леди Уиндхэм это оказалось слишком новомодной идеей; она лишь покачала головой и вздохнула о том, что старые порядки кончились.

Во время обеда – а обедал король у себя в спальне, и прислуживала ему Джоан Хелзенот, одна из двух горничных-католичек леди Уиндхэм, – внезапно зазвонил церковный колокол. Звон был такой громкий и радостный, что король поинтересовался, в чем дело. Чтобы никто из домочадцев не догадался о присутствии в доме гостя, прячущегося на половине леди Уиндхэм, королю готовили еду в спальне, а он сам от нечего делать выступал в роли шеф-повара. Колокола звонили минут десять – пятнадцать. Наконец король не выдержал, взял сковородку из рук Джоан Хелзенот и сказал:

– Сдается мне, случилось что-то из ряда вон выходящее. Пойди выясни, в чем там причина, Джоан, я сам переверну мясо.

– Но ваше всемилостивейшее величество все испортит! – без церемоний заявила Джоан.

– О нет, только не я, поверь! Иди-иди, мне не терпится узнать, по какому поводу они так ликуют.

Служанка ушла, а вернувшись, увидела, что мясо уже поджарено и король деловито его поедает. Болезненно-желтоватое лицо Джоан прорезали презрительные морщины, и когда король спросил, какие новости она принесла, служанка опустила глаза, поджала губы и принялась