Тени над «русским Чикаго» - Александр Григорьевич Домовец

Каким образом он там очутился столь своевременно? Если отбросить маловероятную версию случайного совпадения, то оставалось предположить одно: нападение было подготовлено. И организовал его тот, кто знал о предстоящем задержании. То есть один из четверых. Себя и Алексея я исключил, Подшибякина без колебаний тоже. Оставался Соколов. Он, между прочим, на задержание не поехал – подвернул ногу. Так, по крайней мере, он сказал. И значит, в принципе у него было время, чтобы всё организовать. А ликвидация отработавших своё агентов в практике специальных служб – дело и вовсе обычное.

После этого я начал Соколова подозревать всерьёз – тем более, что вспомнилось и ещё кое-что. Рассказывая о следователе, Подшибякин упомянул: через какое-то время после стажировки в Санкт-Петербурге (и по её итогам) ему предложили службу в министерстве, да Соколов не поехал. Ещё и отшутился – лучше, дескать, быть первым в галльской деревушке, чем вторым в Риме… Чтобы отказаться от служебного перехода в столицу, требовалось веское личное основание. Я предположил, что таким основанием могла стать начатая работа с немецкой разведкой и, главное, некий проект, требовавший присутствия Соколова в Царицыне. Сведения, вскоре полученные от Ноймана, мою догадку подтвердили.

Что касается Ноймана, то с ним был разыгран маленький спектакль, согласованный с Подшибякиным. На три дня полицмейстер спрятал немца в подвале собственного дома, где его стерегли двое наиболее доверенных городовых. Соколову сказали, что при задержании лже-Родька был убит. Клянусь, на флегматичном лице следователя мелькнула тень облегчения. Тем более катастрофически неожиданным для него оказалось появление Ноймана в кабинете полицмейстера. Схватившись за пистолет, Соколов выдал себя с головой – увы, ценой жизни разоблачённого агента…

Да, Нойман, Грау, Капустина, Бабушкин уже ничего не расскажут. Но в руках следователей военной прокуратуры были Соколов, Маркин, Тюкина, Краузе, Вебер и работники Нобелевского городка – агенты Воронина. Не так уж плохо мы поработали в Царицыне. И я не сомневался, что на допросах под угрозой высшей меры заговорит каждый. Вполне вероятно, что всплывут интересные детали и обстоятельства, которые мне по разным причинам раскрыть не удалось.

– В общем, расследование закончено, цветы и поздравления принимаются, – пробормотал я рассеянно, глядя в окно, за которым моросил мелкий дождь. После шести недель в провинциальном Царицыне с его жарким солнцем и по-южному пышной зеленью надо было снова привыкать к прохладе, серому небу и суете большого города. Нельзя так надолго отрываться от родных пенатов… А впрочем, мы люди служивые. И я был уверен, что в ближайшее время придётся оставить Санкт-Петербург не на недели – на месяцы. И жить предстоит уж точно не в «Столичных номерах».

Позвонили из приёмной. Монкевиц от министра вернулся и ждал меня.

Ещё примерно час я отвечал на вопросы генерала, слушавшего с большим интересом и вниманием. Затем, уже в завершение, он меня удивил.

– Для вас есть новость, Виктор Петрович, – сказал он. – Правление нефтяной компании Нобеля обратилось к министру с письмом. Просят разрешения частным порядком премировать вас за спасение Нобелевского городка. Министр не возражает.

Вот это неожиданность! И не скрою – приятная!..

– Спасибо за хорошую новость, Николай Августович. Велика ли премия? – не удержался я от вопроса, слегка стесняясь.

– Ну, как сказать… Приблизительно ваше трёхлетнее жалованье.

В ушах зазвенело, однако я сказал твёрдо:

– Полуторагодичное, Николай Августович. Естественно, я разделю её с Афониным.

Обычно суховатый в общении генерал широко улыбнулся.

– Не трудитесь, Виктор Петрович. Компания также премирует Алексея и командира сапёрного взвода Аварского полка поручика Зверева. Так что не сегодня-завтра ждите гостя с чеком. Вручать приедет управляющий городка Поярков.

На прощание генерал, как полагается, спросил, есть ли вопросы или пожелания. Они у меня были. Я протянул Монкевицу лист бумаги.

– Что это? – спросил генерал.

– Это, Николай Августович, проект нашего ходатайства в Министерство внутренних дел о поощрении царицынского полицмейстера Подшибякина. Николай Трифонович оказал большую, можно сказать, бесценную помощь в раскрытии немецкой сети и… В общем, без него я не справился бы.

И вновь улыбка тронула узкие губы генерала.

– Давайте сюда, посмотрю. – Положил бумагу в центр стола. – В принципе не возражаю. Судя по вашему отчёту, заслужил сполна.

Пожав протянутую руку, я направился к выходу, однако у дверей был остановлен.

– Виктор Петрович, простите меня, – сказал Монкевиц с лёгким смущением. – За служебным разговором совсем забыл… Как дома дела? У вас же супруга должна со дня на день родить, если не ошибаюсь?

Теперь уже улыбнулся я – от души.

– Три дня назад родила мне дочку. Успел я вернуться!

– Как назвали?

– Ксенией. Обе в порядке, через пару дней заберу из больницы. Так что дома у меня теперь бабье царство.

Монкевиц дружески приобнял за плечи.

– Ну, с Ксенией Викторовной вас! Видите, оно как: война войной, а жизнь продолжается.

Прав был Николай Августович, прав: жизнь продолжалась. Но какой же сложной стала вдруг жизнь…

За день до отъезда из Царицына я получил записку от Юлии Репиной.

3

На последний день в Царицыне у меня были большие планы. У Алексея тоже – сотоварищ заявил, что хочет наконец выспаться, а потом побродить по городу с фотокамерой. Что касается меня, то первым делом я хотел нанести визит вежливости Остен-Сакену. Потом, конечно, попрощаться с Подшибякиным. И наконец, навестить Репиных. Братья мне были безразличны, да, пожалуй, и неприятны, но Юлия…

И вдруг портье принёс доставленный в гостиницу конверт. Небольшой лист внутри был исписан мелким красивым почерком.

«Милый Виктор Петрович! Слухом земля полнится. Дошло до меня, что свои дела в Царицыне Вы завершили и со дня на день вернётесь в столицу. Надеюсь увидеть Вас до отъезда. Приходите сегодня к нам ужинать в семь часов. Придёте? Ю.Р.»

– Ответ будет? – деликатно спросил портье, дождавшись, пока я перечитаю записку в десятый раз.

– Да, конечно, подождите минуту.

Присев к столу, я набросал короткий ответ, запечатал в конверт, украшенный гостиничной эмблемой, и вместе с целковым вручил портье.

По пути в городскую думу я обдумывал записку. Само по себе приглашение ни о чём не говорило – дань вежливости, и только. Опять же, общаться с Юлией придётся в присутствии братьев. Но всё равно! По крайней мере я её увижу… С этой мыслью я и зашёл в кабинет Остен-Сакена.

Градоначальник встретил меня как родного. Выяснилось, что у него успел побывать Поярков, рассказавший о предотвращённой катастрофе – надеюсь, без оперативных подробностей.