Тени над «русским Чикаго» - Александр Григорьевич Домовец

Подшибякин коротко взглянул на меня. Он-то знал, что одной дедукцией в данном случае дело не обошлось. А вот Соколову узнать об этом лишь предстояло.

– На самом деле всё проще, чем может показаться, Герман Валерьянович, – сказал я. – Если говорить о крупной диверсии, то ясно, что для неё требуется взрывчатка в большом количестве. В Царицыне её нет, и взяться ей неоткуда. А везти сюда взрывчатку пудами, скажем, из столицы ни один курьер не сможет. Что остаётся?.. Тут я вспомнил, что покойный Данилов приглядывался к аптеке Краузе. Туда же ездил Бабушкин. И я вдруг подумал, что аптекарь по определению – всегда и химик. Что, если немцы додумались производить взрывчатку, так сказать, не отходя от места? Довольно остроумное решение, надо признать.

Соколов кивнул и бесшумно поаплодировал.

– Краузе постепенно, чтобы не бросалось в глаза, покупал или выписывал в разных местах необходимые ингредиенты, – продолжал я. – В своём подвале делал из них взрывчатку и усиливал её специальной химической добавкой, изобретённой в одной из берлинских лабораторий. Вот эту добавку доставляли уже курьеры – она была сравнительно нетяжела и малообъёмна. Сначала этим занимался Майер, а после его смерти подключили Бабушкина. Вспомните его поездку в Сарепту с большим чёрным саквояжем…

– Действительно, – согласился Соколов. – Догадка насчёт Краузе выше всяких похвал! Но ведь взрывчатку надо ещё доставить из Сарепты в Царицын. И не просто в Царицын, а в Нобелевский городок. Не так-то просто…

Я усмехнулся.

– Вы не поверите, тут мне помог Воронин.

– Воронин? Сам?

– Собственной персоной. Когда мы с Алексеем в первый раз приехали в Нобелевский городок, управляющий Поярков повёл нас обедать. Воронин тогда хвастал своим чудо-чудным хлебом – мол, печём его из муки особого помола, купленной в Сарепте на мукомольном предприятии Вебера. Я вспомнил об этом и сообразил, что лучшего способа скрытно доставить взрывчатку на объект не придумать. Надо лишь расфасовать её в компактные пакеты и уложить в мешки, присыпав для вида сверху слоем муки.

– Блестяще! – сказал Соколов тихо.

– Очередной фургон с мукой для Нобелевского городка на десять минут останавливался у аптеки, работники Краузе (они же соучастники) выносили с чёрного входа из подвала мешки со взрывчаткой, загружали, и посылка ехала прямым ходом к Воронину. Ну а на месте его агенты постепенно, малыми порциями, из недели в неделю минировали критически важные объекты предприятия. Оставалось в назначенный час подпалить двухминутные бикфордовы шнуры и скрыться в безопасном направлении.

Соколов развёл руками, показывая, что нет слов.

– К счастью, Краузе и Вернер оказались трусоваты и выжать из них нужные сведения труда не составило, – дополнил я. – Признались во всём с ходу. Что взять с коммерсантов? Вернер, например, во искупление вины (хотя бы частичное) сам предложил заменить своего кучера нашим человеком. Так что на козлы фургона со взрывчаткой сел один из городовых Семёнкина – переодетый, естественно. Ну, и привёз груз в городок. А вот Воронин, к сожалению…

– Что Воронин?

– Вот он оказался крепким орешком. Собственно, если бы не это обстоятельство и цейтнот, в котором пришлось действовать, я бы его в обмен на сведения не отпустил.

Соколов повернулся к полицмейстеру.

– Что скажешь, Николай Трифонович? Какая голова? А хватка? Нет, есть, есть чему поучиться у столичных работников! – Он потёр ладони. – Предлагаю нынче же вечером устроить в честь Виктора Петровича небольшой банкет… да хоть в «Столичных номерах»! Кухня там славная, да. Первый тост за мной! Успех огромный, есть за что пить!

– Банкет – это можно, – сказал Подшибякин хладнокровно, глядя на меня.

Я вздохнул.

– Спасибо, конечно, Герман Валерьянович, только успех полным считать не могу. Во многом приходилось действовать, опираясь лишь на умозрительные догадки. Многое по-прежнему в тумане. Меня вот мучает… Можно ли считать, что местную агентурную сеть мы вырвали с корнем? Или кто-то остался, затаился, готов продолжать подрывную работу? – Я помолчал задумчиво. – Расспросить бы об этом резидента… И не только об этом.

Посерьёзнев, Соколов кивнул.

– Конечно, вы правы, Виктор Петрович. Родька мог бы рассказать всё, да ведь не расскажет уже. И вас в том винить нельзя. Судя по вашему рассказу, при задержании вы его застрелили потому, что ситуация иного выбора не оставляла. Или он вас, или вы его… Так что не надо себя казнить.

Я посмотрел на Подшибякина. Поднялся.

– Да почему же застрелил? – сказал я спокойно. – Не за что мне себя казнить. Жив-здоров резидент. Здесь он, в этом кабинете.

Повисла оглушительная тишина. Алексей подобрался. Подшибякин встал и, подойдя к окну, присел на подоконник рядом с любимой геранью. Соколов нахмурился.

– Не понял вас, – сказал он настороженно. – Что значит «жив-здоров», да ещё «в этом кабинете»?

– Это значит ровно то, что вы услышали, господин Соколов.

– Милостивый государь! В этом кабинете находятся Николай Трифонович, Алексей Митрофанович и ваш покорный слуга. Кого же из нас троих вы считаете резидентом?

– Вас, господин Соколов, вас, – сказал я сурово. – И на то у меня есть все основания.

Соколов засмеялся – с оттенком неуверенности.

– Какие там основания! – воскликнул он, косясь на Алексея с Подшибякиным. – Как вам вообще такое могло прийти в голову? Это после общей-то работы, когда вместе, плечом к плечу… Не знаю, что вы себе нафантазировали и почему, но на этот раз ваша хвалёная дедукция подвела, господин Рязанцев, да-с!

– Моя дедукция тут ни при чём. Кстати, в ситуации с Краузе, Вебером и Ворониным тоже. Я о многом догадывался, это правда, но главное – у меня были точные сведения. Николай Трифонович!

Привстав с подоконника, Подшибякин дотянулся до стола и нажал кнопку звонка. Через несколько секунд из приёмной в кабинет вошёл сгорбленный хмурый человек в сопровождении двух городовых. Это был Родька, он же Людвиг Нойман.

При виде его лицо Соколова задрожало. Пошатнувшись, он сделал шаг назад и прижался спиной к стене.

– Не ожидали, – сказал я с пониманием, зорко следя за бледным Соколовым. – Обрадовались, что Родька, он ж Нойман, убит, концы в воду. А он жив-здоров и дал показания. Дедукция, знаете ли, хороша, когда она подкреплена фактами. Алексей, обыщите его.

Но Алексей не успел и шагу ступить.

Соколов сделал резкое движение правой рукой. Из рукава форменного мундира, как чёртик из табакерки, выскочил и лёг в ладонь маленький плоский пистолет. Следом ударил выстрел. На лбу Ноймана появилась кровавая точка. Колени его подломились, и тело медленно, словно нехотя, упало на руки городовых.

– Всем