История Византийской Африки. От войн Велизария до гибели Африканского экзархата - Евгений Викторович Старшов

островов почитали Максима как своего наставника и вождя». Максим видел в монофелитстве прикрытое монофизитство, аргументируя свои воззрения следующим образом: если принять доводы монофелитов о том, что во Христе Его энергия и воля зависят от ипостаси Божества и потому едины, придется допустить еще более худшую ересь – что три испостаси Троицы тоже должны каждая иметь свою энергию и волю, следовательно, получались уже три отдельных божества, тритеизм. Две же энергии и две воли пребывают во Христе потому, что у Него две природы – Божественная и человеческая, и воля – категория природы, а не ипостаси. Просто человеческая воля Христа, как указывал еще св. Григорий Богослов, чье учение св. Максим блестяще развил, не «была против Бога». Идя, казалось бы, буквально по грани халкидонского вероопределения, св. Максим утверждал, что воля Божественного Логоса во Христе дала человеческой воле Христа твердость и неизменность направления, согласные с волей Логоса. Происходит обожение человеческой воли, но не поглощение ее.

Кульминацией богословского противостояния стал диспут Максима с бывшим константинопольским патриархом монофелитом Пирром, который был также смещен с кафедры после переворота против императрицы Мартины. Арена – Карфаген, время действия – июль 645 г. Диспут протоколировали нотарии, и, по счастью, эта запись сохранилась до нашего времени. Она, правда, довольно внушительна (46 страниц современным типографским шрифтом), что не позволяет привести ее целиком не то что в тексте этой главы, но даже и в отдельном приложении, а извлекать из нее какие-то отдельные фрагменты – дело довольно неблагодарное, потому что «вразнобой» теряется нить рассуждений. Если только привести какие-нибудь показательные кусочки и заглавие: «Запись обсуждения спорных вопросов в церковных догматах, состоявшегося между Пирром, бывшим патриархом Константинопольским, и благоговейнейшим иноком Максимом в июле месяце третьего индикта в присутствии благочестивейшего патрикия Григория и находившихся вместе с ним преподобнейших епископов и прочих боголюбивых и славных мужей, причем Пирр защищал привнесенное им и его предшественником в Византии нововведение, то есть одну волю, а Максим стоял за издревле дошедшее до нас отеческое и апостольское учение. Свел названных мужей, то есть Пирра и Максима, лицом к лицу вышеупомянутый превосходный муж Григорий, всечестной патрикий…

Пирр. Разве не против двух воль направлены слова Григория Богослова: «Ибо Его воление ни в чем не противоречит Богу, все обо́женное».

Максим. Никоим образом. Наоборот, оно как раз прекрасно выявляет две воли и все остальное.

П. В каком смысле?

М. Как воспламенение вводит вместе с собой воспламененное и воспламенившее, и как охлаждение – охлажденное и охладившее, и прохождение – проходящее и проходимое, и зрение – видящее и видимое, и мышление – мыслящее и мыслимое (ведь невозможно мыслить или говорить об отношении без относящихся): так, согласно последовательности, обóженное и обожившее. С другой же стороны, если обожение воли, по их мнению, противоречит двум волям, то и обожение природы будет противоречить двум природам. Ибо отец применяет одно и то же понятие обожения и к тому, и к другому…

П. Ничего нет яснее для доказательства того, что воли природны. Тогда почему Вигилий, тогдашний римский предстоятель, принял послание, врученное ему Миной, бывшим епископом столицы, содержащее одну волю и притом в императорском секрете в присутствии тогдашнего римского императора и синклита?

М. Удивляюсь я, как вы, будучи патриархами, осмеливаетесь лгать. Твой предшественник в письме Гонорию сказал, что «он был составлен, но не вручен и не предъявлен», а ты сам в послании иже во святых папе Иоанну говоришь, что «был вручен и предъявлен», будучи прочитан квестором Константином. Так кому верить? Тебе или твоему предшественнику? Ведь невозможно, чтобы оба говорили правду…

П. Разве «Богомужнее» не означает одного [действия]?

М. Нет. Ибо выражение это, наоборот, перифрастически, через исчисление природ, передает их действия, раз при отрицании крайних [начал] во Христе нет ничего среднего. Если же оно обозначает одно действие, то у Христа, как у Бога, будет иное действие помимо Отчего. Посему Сын будет с другим действием, нежели Отец, раз Отчее не есть Богомужнее. А кроме того, «Богомужнее» отличает и устанавливает природу. Ведь действие, будучи природным, есть устанавливающий и прирожденный признак природы».

В итоге убежденный Пирр просил: «Я, предпочитая всему свое спасение, готов поступить так со всяческим подтверждением, прося только лишь об одном, чтобы мне предварительно удостоиться поклонения апостольским гробницам, а вернее, самим первоверховным апостолам, а впоследствии и лицезрения святейшего папы, и вручить ему томос о происшедших несообразностях. Когда он так сказал, Максим и патрикий Григорий ответили: «Так как твое предложение хорошо и полезно для церкви, да будет так».

Под влиянием этой победы Максим инициировал созыв в 646 г. нескольких соборов – в Нумидии, Бизацене, Мавритании и, наконец, поместного собора Африканской церкви в Карфагене, на которых было осуждено монофелитство. Карфагенский собор направил константинопольскому патриарху Павлу одно послание с требованием отречься от ереси и осудить ее, другое – базилевсу, чтоб тот заставил патриарха сделать то, что ему предписал Карфагенский собор, а третье – папе римскому, с докладом о проведенных мероприятиях и принятых постановлениях, и также с просьбой оказать давление на Павла. Ш.-А. Жюльен пишет: «Африканский епископат, не любивший полумер, предлагал даже отлучить императора от церкви». Явно прелаты Черного континента чувствовали за собой поддержку папского авторитета, но вряд ли бы это дало какой-то ощутимый результат…

Прежде чем продолжить рассказ об истории Византийской Африки, расскажем о судьбе Максима и связанных с его деятельностью лиц. После собора Пирр и Максим перебираются в Рим и начинают защиту правой веры под эгидой папы римского – впрочем, вернувшись в 648 г. в Константинополь, Пирр вновь изменил свое мнение (чему наверняка способствовала придворная обстановка и воззрения базилевса, а Пирр очень уж хотел вернуться на патриаршество, чего и достиг в 654 г.), и в итоге так и остался в истории анафематствованным еретиком-монофелитом[173]. По инициативе Максима новый папа римский Мартин Исповедник (598–655 гг., на кафедре в 649–653 гг.) созвал в 649 г. Латеранский собор, на котором осудил обнародованный годом ранее Константом II «Типос» – эдикт, в котором базилевс запретил вообще рассуждать об одном и двух действиях и одной и двух волях, грозя репрессиями. Естественно, поскольку многие «не могли молчать», ибо ересь монофелитства «Типосом» осуждена не была, эти самые репрессии на них и обрушились[174].

Равеннский экзарх Олимпий, вместо того чтоб арестовать папу, сам поднял мятеж, продолжавшийся до 653 г., после чего Мартин и Максим попали в руки Константа[175]. После долгих мучений папа, которого базилевс хотел казнить, но его от этого отговорил умиравший патриарх Пирр[176], был сослан в Херсонес, где и умер от голода и лишений (сохранились его жалостливые