Европа после Второй Мировой. 1945-2005 гг. Полная история - Тони Джадт

В эти годы евреев изгнали с партийных и правительственных постов в Румынии, как и в Восточной Германии и Польше, двух других странах, где одна фракция партии могла мобилизовать народные антиеврейские настроения против собственных партийных «космополитов». Восточная Германия была особенно плодородной территорией. В январе 1953 года, когда в Москве разворачивалось «дело врачей», видные восточногерманские евреи и еврейские коммунисты бежали на Запад. Один из членов Центрального комитета Восточной Германии Ганс Ендрецкий потребовал, чтобы евреев – «врагов государства» – исключили из общественной жизни. Но по счастливой случайности, благодаря совпадению или благоразумию, все три государства избежали полномасштабных показательных антисемитских судов, подобных тому, который запланировали в Москве и провели в Праге.

Процесс Сланского, как его стали называть, – классический показательный коммунистический процесс. Его тщательно готовили три года. Первыми, чью деятельность «расследовали», стала группа словацких коммунистических лидеров, в частности, министр иностранных дел Чехословакии Владимир Клементис, арестованный в 1950 году и обвиненный в «буржуазном национализме». К ним добавили различных чешских коммунистов среднего звена, обвиненных вместе со словаками в участии в титоистско-троцкистском заговоре по образцу дела Райка. Но ни один из тех, кто был привлечен и содержался в тюрьме в 1950 и 1951 годах, не был достаточно весомой фигурой, чтобы вокруг него как номинального лидера можно было организовать большой публичный процесс, которого требовал Сталин.

Весной 1951 года начальник советской полиции Берия поручил чехам перенести акцент в своих расследованиях с титоистского заговора на сионистский. Отныне все предприятие оказалось в руках советских спецслужб: полковника Комарова и еще одного офицера отправили в Прагу для проведения расследования, а чешская полиция безопасности и коммунистическое руководство получали от них приказы. Потребность в заметной жертве привлекла советское внимание ко второй фигуре в чешской иерархии после президента Клемента Готвальда – генеральному секретарю партии Рудольфу Сланскому. В отличие от Готвальда, услужливого номинального руководителя и податливого сторонника партии, Сланский, хотя и был в высшей степени сталинистом (как и Райк до него), был еще и евреем.

Поначалу Готвальд не хотел арестовывать Сланского – они оба тесно сотрудничали в чистке своих коллег на протяжении последних трех лет, и если генеральный секретарь оказывался под ударом, следующим мог стать сам Готвальд. Но Советы настояли на своем, представив поддельные доказательства связи Сланского с ЦРУ, и Готвальд уступил. 23 ноября 1951 года Сланского арестовали. В ближайшие дни видные еврейские коммунисты, все еще находившиеся на свободе, последовали за ним в тюрьму. Службы безопасности теперь поставили перед собой задачу добиться признаний и «доказательств» от многочисленных заключенных, чтобы построить крупное дело против Сланского и его сотрудников. Благодаря определенному сопротивлению со стороны узников (в частности, самого бывшего генерального секретаря) даже перед лицом варварских пыток, эта задача заняла у них большую часть года.

Наконец, к сентябрю 1952 года обвинение закончило работу. Текст признаний, обвинительное заключение, заранее согласованные приговоры и сценарий суда отправили в Москву на личное одобрение Сталина. В Праге провели «генеральную репетицию» всего процесса, которую записывали на пленку. Это должно было обеспечить альтернативный текст для «прямой трансляции» в том маловероятном случае, если один из обвиняемых откажется от своих признаний в открытом суде, как Костов. Но такая предосторожность не пригодилась.

Суд длился с 20 по 27 ноября 1952 года. Он следовал давно установленному образцу: фигурантов обвиняли в действиях и словах, каких на самом деле они не совершали (на основании признаний, полученных силой от других свидетелей, включая их коллег-обвиняемых). Им ставили в вину то, что они и правда выполняли, но их действиям придавалось новое значение (так, троим было предъявлено обвинение в том, что они оказывали поддержку Израилю в торговых вопросах в то время, когда это еще входило в советскую политику). Прокуратура также обвинила Клементиса во встрече с Тито («палачом югославского народа и лакеем империализма Тито») – в период, когда Клементис был заместителем министра иностранных дел Чехословакии, а Тито все еще находился в хороших отношениях с Советским Союзом.

Две черты отличали этот процесс от всех предшествующих. Прокуроры и свидетели неоднократно подчеркивали еврейскую национальность большинства обвиняемых – «космополита Рудольфа Марголиуса», «Сланского…на которого все евреи в Коммунистической партии возлагали большие надежды», «представителей международного сионизма» и т. д. «Еврейское происхождение» (иногда «сионистское происхождение») служило презумпцией вины, доказательством антикоммунистических, античешских намерений. А язык прокуроров, транслировавшийся по чехословацкому радио, напомнил и даже превзошел грубую ругань прокурора Вышинского на Московских процессах: «банда профессиональных вредителей», «поганые псы», «проклятые гадины» и многое другое в том же духе. Все эти выражения повторила чешская пресса.

На четвертый день суда передовица пражской коммунистической газеты «Руде Право» гласила: «При виде этих холодных, бесчувственных существ аж дрожь пробирает от отвращения и брезгливости. Иуда Сланский делал ставку на эти чуждые элементы, на этот сброд с его темным прошлым». Ни один чех, объяснял автор статьи, не мог совершить такие преступления: «только циничные сионисты, без отечества… умные космополиты, продавшиеся за доллары. В этой преступной деятельности они руководствовались сионизмом, буржуазным еврейским национализмом, расовым шовинизмом».

11 из 14 обвиняемых приговорили к смертной казни и казнили, троих приговорили к пожизненному заключению. Выступая месяц спустя на Национальной конференции Чехословацкой коммунистической партии, Готвальд сказал о своих бывших товарищах следующее: «Обычно банкиры, промышленники, бывшие кулаки не попадают в нашу партию. Но если они были еврейского происхождения и сионистской ориентации, то их классовому происхождению у нас уделялось мало внимания. Такое положение дел возникло из-за нашего отвращения к антисемитизму и нашего уважения к страданиям евреев».

Процесс Сланского был преступным маскарадом, публичным театром судебного убийства[213]. Как и предшествовавший суд над Антифашистским комитетом в Москве, пражский процесс был задуман как пролог к аресту советских врачей еврейского происхождения, чей «заговор» был обнародован в газете «Правда» 13 января 1953 года. Эти еврейские врачи, «сионистская террористическая банда», обвиняемая в убийстве Андрея Жданова, сговоре с «англо-американской буржуазией» и продвижении дела «еврейского национализма» при пособничестве Американского еврейского объединенного распределительного комитета (а также покойного «буржуазного еврейского националиста» Соломона Михоэлса), должны были предстать перед судом в течение трех месяцев после вынесения приговора Сланскому.

Есть основания полагать, что этот процесс, в свою очередь, рассматривался Кремлем как преамбула и предлог для массовых облав на советских евреев и их последующей высылки в Биробиджан (восточную «родину», отведенную евреям) и советскую Среднюю Азию, куда ранее в период с 1939 по 1941 год было сослано много польских евреев. Издательство МВД напечатало и подготовило к распространению миллион экземпляров брошюры, разъясняющей, «почему евреев необходимо переселять из промышленных районов страны». Но даже Сталин, похоже, колебался (Илья Эренбург предупреждал его о разрушительных последствиях показательного суда над еврейскими врачами для репутации на Западе). В любом случае, прежде чем Сталин успел принять решение, он умер 5 марта 1953 года.

Предрассудки