Европа после Второй Мировой. 1945-2005 гг. Полная история - Тони Джадт

которая сбежала из марша смерти в Освенциме и вернулась в Прагу в самом конце войны[207]). На восточноевропейских еврейских коммунистов можно было рассчитывать, пожалуй, больше, чем на кого-либо другого, в плане выполнения приказов Сталина.

В первые послевоенные годы Сталин не проявлял враждебности к своим еврейским подчиненным. В Организации Объединенных Наций Советский Союз с энтузиазмом поддерживал сионистский проект, выступая за создание еврейского государства на Ближнем Востоке в качестве препятствия для британских имперских амбиций. Дома Сталин благосклонно относился к работе Еврейского антифашистского комитета, созданного во время войны для мобилизации еврейского общественного мнения в СССР и (особенно) за рубежом в поддержку советской борьбы против нацистов. Советские евреи, как и многие другие, находившиеся под властью Москвы, наивно полагали, что объединяющее настроение военных лет, когда Сталин искал и принимал помощь с любой удобной стороны, продлится и в более легкие послевоенные годы.

На самом деле произошло обратное. Еще до окончания войны Сталин, как мы видели, ссылал целые народы на восток и, несомненно, вынашивал аналогичные планы в отношении евреев. Как в Центральной Европе, так и на землях Советского Союза: хотя евреи потеряли больше, чем какой-либо другой народ, было легко и привычно винить их в страданиях всех остальных. Обращение к знамени русского национализма во время войны значительно приблизило советскую риторику к языку старых русских антисемитов, проповедовавших славянскую исключительность. Это, конечно, не вредило режиму. *** ****** ******* *** ******** *********** *********** *********** *** *********** ************* ********* ************** *********** *********** ************* ******** ********* *************[208].

По разным причинам с точки зрения советских целей всегда было выгодно преуменьшить явно расистский характер жестокости нацистов: бойня украинских евреев в Бабьем Яру официально обозначалась как «убийство мирных советских граждан», точно так же, как и послевоенный мемориал в Освенциме ограничился общими упоминаниями о «жертвах фашизма». Расизму не было места в марксистском лексиконе; мертвых евреев посмертно ассимилировали в те же местные общины, которые так не любили их при жизни. Но теперь предположительно космополитические качества евреев, международные связи, из которых Сталин надеялся извлечь выгоду в темные месяцы после нападения Германии, снова начали использоваться против них, когда обозначились линии фронта холодной войны, а международные контакты и коммуникации военного времени задним числом превратились в глазах Сталина в недостаток.

Первыми жертвами стали еврейские лидеры самого Антифашистского комитета военного времени. Соломон Михоэлс, его инициатор и главная фигура в российском еврейском театре, был убит 12 января 1948 года. Приезд в Москву посла Израиля Голды Меир 11 сентября 1948 года стал поводом для спонтанных вспышек еврейского энтузиазма с уличными демонстрациями на Рош ха-Шана и Йом-Кипур и скандированием «В следующем году – в Иерусалиме» возле израильской миссии[209]. Это было бы провокационно и недопустимо для Сталина в любое время. Но он быстро терял энтузиазм по поводу нового государства Израиль: несмотря на смутные социалистические наклонности, оно явно не собиралось становиться советским союзником в регионе. Хуже того, еврейское государство в сложный момент демонстрировало тревожащую проамериканскую наклонность. Блокада Берлина только началась, и советский раскол с Тито вступал в острую фазу.

21 сентября 1948 года «Правда» опубликовала статью Ильи Эренбурга, ясно указывающую на изменение линии в отношении сионизма[210]. С января 1949 года в «Правде» стали появляться статьи с нападками на «космополитов без отечества», «непатриотические группы театральных критиков», «безродных космополитов», «лиц без принадлежности» и «беспаспортных бродяг». Еврейские школы, театры и библиотеки закрылись, а еврейские газеты запретили. Сам Еврейский антифашистский комитет был упразднен 20 ноября 1948 года. Его оставшиеся лидеры, художники, писатели и государственные чиновники были арестованы в следующем месяце и содержались в тюрьме три года. Под пытками их заставили признаться в «антисоветском» заговоре и явно готовили к показательному суду.

Полковник сил безопасности, проводивший расследование, Владимир Комаров, стремился расширить обвинения, включив в них крупномасштабный еврейский заговор против СССР, организованный в Вашингтоне и Тель-Авиве. Как он говорил Соломону Лозовскому, одному из заключенных: «Евреи – низкие, грязные люди, все евреи – паршивые ублюдки, вся оппозиция партии состоит из евреев, евреи по всему Советскому Союзу ведут антисоветскую клеветническую кампанию. Евреи хотят уничтожить всех русских»[211]. Однако такой явный антисемитизм мог смутить даже Сталина. В конце концов, пятнадцать обвиняемых (все евреи) летом 1952 года тайно предстали перед военным трибуналом. Все, кроме одного, были казнены; только Лина Штерн получила десять лет тюрьмы и осталась жива.

Тем временем в государствах-сателлитах набирала силу антисемитская волна. В Румынии, где значительная часть еврейского населения пережила войну, осенью 1948 года началась антисионистская кампания, которая продолжалась в разной степени в течение следующих шести лет. Но размер румынской еврейской общины и ее связи с Соединенными Штатами препятствовали прямым нападкам на нее, и румыны некоторое время подумывали о том, чтобы позволить своим евреям уехать. Заявления на получение виз были разрешены с весны 1950 года и не запрещались до апреля 1952 года; к этому моменту только в Израиль уехало 90 000 румынских евреев.

Планы показательного суда в Румынии сфокусировались на лидере румынских коммунистов (нееврее) Лукрециу Пэтрэшкану. Публично высказанные Пэтрэшкану сомнения по поводу сельской коллективизации сделали его естественным кандидатом на роль румынского Райка для суда по обвинениям в протитоизме, и он был арестован в апреле 1948 года. Но когда следователи были готовы отдать его под суд, ситуация поменялась, и дело Пэтрэшкану было объединено с делом Анны Паукер. Паукер была еврейкой, дочерью еврейского шохета (ритуального забойщика скота) из Молдавии, первым еврейским министром в истории Румынии (и первой женщиной – министром иностранных дел в мире). Известная сторонница жесткой линии в доктринальных и политических вопросах, она стала образцовой мишенью в глазах румынского руководства, пытающегося заслужить расположение местного населения[212].

Смерть Сталина прервала планы лидера румынских коммунистов Георге Георгиу-Дежа устроить показательный суд над Паукер и другими. Вместо этого в 1953-м и в начале 1954 года румынская партия провела серию секретных судебных процессов меньшего размаха по обвинению в сионистском шпионаже, спонсируемом «империалистическими агентами». Жертвы варьировались от подлинных (правых) ревизионистских сионистов до еврейских коммунистов, обвиненных в сионизме. Их обвиняли в незаконных отношениях с Израилем и в сотрудничестве с нацистами во время войны. Всех приговорили к тюремному заключению на срок от десяти лет до пожизненного. Наконец, в апреле 1954 года судили самого Пэтрэшкану, просидевшего в тюрьме шесть лет. Обвиненный в шпионаже в пользу британцев, он был признан виновным и казнен.

Паукер повезло больше: под защитой Москвы (сначала Сталина, затем Молотова) она никогда не подвергалась прямым преследованиям как «сионистка» и пережила исключение из партии в сентябре 1952 года, канув в безвестность до своей смерти в 1960 году. Румынскую коммунистическую партию, меньшую и более изолированную, чем любая другая восточноевропейская партия, всегда раздирала внутренняя борьба, и поражение «правого» Пэтрэшкану и «левой» Паукер было, прежде всего, фракционной победой жестокого