Европа после Второй Мировой. 1945-2005 гг. Полная история - Тони Джадт

(немецкого, а не венгерского происхождения) и что он был завербован в 1946 году югославской разведкой, которая угрожала разоблачить его сотрудничество с венгерскими нацистами во время войны, «если я не выполню все их пожелания». Заседания Трибунала, судившего Райка и его товарищей-«заговорщиков», включая признание Райка от 16 сентября 1949 года, транслировались в прямом эфире Радио Будапешта. Заранее определенный приговор был оглашен 24 сентября. Райка и еще двух других «сообщников» приговорили к смертной казни. Казнь через повешение провели 15 октября.

Публичные процессы над Райком и Костовым были лишь верхушкой айсберга тайных процессов и трибуналов, порожденных охотой на титоистов в коммунистических партиях и правительствах региона. Больше всего пострадали «южные» коммунистические государства, ближайшие к Югославии: Болгария, Румыния, Албания и Венгрия. Только в Венгрии страх Сталина перед распространением титоизма был несколько более правдоподобным, учитывая близость Югославии, большое венгерское меньшинство в сербской Воеводине и тесную связь венгерской и югославской внешней политики в 1947 году. Там казнили в общей сложности около 2000 коммунистических кадров, еще 150 000 приговорили к тюремному заключению и около 350 000 исключили из партии (что часто означало потерю работы, жилья, привилегий и права на высшее образование).

Преследования в Польше и Восточной Германии не привели к каким-либо крупным показательным процессам, хотя тысячи людей заключили в тюрьмы. В Польше имелся кандидат на роль Тито-Костова-Райка: Владислав Гомулка, генеральный секретарь Польской объединенной рабочей партии и вице-президент польского Совета министров. Гомулка открыто критиковал планы коллективизации земли в Польше и публично ассоциировался с разговорами о польском «национальном пути» к социализму. За это его критиковали лояльные сталинисты в польской партии, и в августе 1948 года его сменил на посту генерального секретаря Болеслав Берут. Пять месяцев спустя Гомулка подал в отставку с министерского поста, в ноябре 1949 года его исключили из партии, а в декабре того же года Берут публично обвинил Гомулку и его «группу» в национализме и титоизме.

Пониженный до должности руководителя социального страхования в Варшаве, Гомулка был, наконец, арестован в июле 1951 года и освобожден только в сентябре 1954 года. Однако он не пострадал, и в Варшаве не проходило никакого суда, связанного с титоизмом. В Польше проходили судебные процессы – один из них, в ходе которого группу офицеров обвинили в антигосударственном заговоре, начался в день ареста Гомулки в 1951 году. А по схеме, разработанной спецслужбами в Москве, Гомулка должен был быть связан с Райком, Тито и другими через сложную сеть реальных или выдуманных контактов, в центре которой находился американец Ноэл Филд, руководивший усилиями Унитарианской церкви[205] по оказанию помощи послевоенной Европе. Базирующаяся якобы в Будапеште воображаемая сеть главных шпионов и титоистов под руководством Филда уже использовалась в обвинениях против Райка и других и должна была стать главным доказательством против Гомулки.

Но поляки смогли противостоять советскому давлению, требовавшему провести полномасштабную публичную охоту на ведьм по венгерской модели. Уничтожение Сталиным в Москве членов изгнанной из своей страны Польской коммунистической партии десятью годами ранее дало Беруту представление о его возможной судьбе, если Польша тоже попадет в водоворот арестов, чисток и судебных процессов. Полякам повезло и со временем: подготовка досье по Гомулке – он отказался сознаться на допросе или подписать сфабрикованное признание – затянулось, Сталин умер, а его приспешник Берия был убит до того, как назначили дату процесса. Наконец, некоторые советские лидеры, несомненно, сочли неблагоразумным в те первые годы расправляться с верхушкой коммунистической Польши у всех на виду.

Однако подобные ограничения не касались Чехословакии, где самый крупный показательный процесс из всех должен был состояться в Праге в ноябре 1952 года. Он планировался с 1950 года, сразу после чисток Райка и Костова. Но к тому времени, когда определились с датой, акценты сместились. Тито все еще был врагом, и обвинения в шпионаже в пользу Запада по-прежнему занимали видное место в обвинительных заключениях. Но из 14 обвиняемых на «Суде над руководством Центра антигосударственного заговора» 11 оказались евреями. На первой же странице обвинительного заключения стало совершенно ясно, что это не случайность. «Троцкистско-титовские буржуазно-националистические предатели и враги чехословацкого народа» были также и прежде всего «сионистами».

Сталин всегда был антисемитом. Но вплоть до Второй мировой войны его неприязнь к евреям была настолько удобно встроена в уничтожение других категорий людей – старых большевиков, троцкистов, левых и правых уклонистов, интеллектуалов, буржуазии и так далее, – что их еврейское происхождение казалось почти случайным в их судьбе. В любом случае, догмой было то, что коммунизм не имеет ничего общего с расовыми или религиозными предрассудками; и как только советское дело встало под знамя «антифашизма» с 1935 по август 1939 года и снова с июня 1941 года, у евреев Европы не было большего друга, чем сам Иосиф Сталин.

Последнее утверждение лишь отчасти ирония. Европейские коммунистические партии, особенно в Центральной и Восточной Европе, насчитывали среди своих членов значительное число евреев. Евреи межвоенной Польши, Чехословакии, Венгрии и Румынии были угнетаемым и нелюбимым меньшинством. Молодые светские евреи не могли похвастаться разнообразием политических возможностей: сионизм, бунд[206], социал-демократия (там, где это было законно) или коммунизм. Будучи наиболее бескомпромиссно антинациональным и амбициозным из них, коммунизм имел особую привлекательность. Даже со всеми своими недостатками, Советский Союз предложил революционную альтернативу в то время, когда Центральная и Восточная Европа, казалось, предстали перед выбором между авторитарным прошлым и фашистским будущим.

Привлекательность СССР еще больше усилилась благодаря опыту войны. Евреев, оказавшихся в оккупированной Советским Союзом Польше после нападения немцев в 1939 году, часто депортировали на восток, и многие из них умерли от болезней и лишений. Но их систематическое истребление не проводилось. Наступление Красной армии через Украину и Белоруссию в Прибалтику, Румынию, Венгрию, Чехословакию, Польшу и Германию спасло оставшихся на этих землях евреев. Именно Красная армия освободила Освенцим. Сталин наверняка не воевал во Второй мировой войне ради евреев; но если бы Гитлер победил – если бы немцы и их пособники сохранили контроль над территориями, которые они захватили до Сталинградской битвы, – число жертв среди евреев было бы на миллионы больше.

Когда коммунистические партии пришли к власти в Восточной Европе, среди их руководящих кадров было много лиц еврейского происхождения. Это особенно замечалось на уровне чуть ниже самого верха: начальники коммунистической полиции в Польше и Венгрии были евреями, как и те, кто занимался экономической политикой, административные секретари, видные журналисты и партийные теоретики. В Венгрии лидер партии (Матьяш Ракоши) был евреем; в Румынии, Чехословакии и Польше лидеры партии не были евреями, но большая часть основной руководящей группы принадлежала к их числу. Еврейские коммунисты всего советского блока были всем обязаны Сталину. Их не жаловали в странах, куда они вернулись, часто после долгого изгнания: ни как коммунистов, ни как евреев. Опыт войны и оккупации сделал местное население еще более враждебным к евреям, чем раньше («Чего вы вернулись?» – спросил один сосед Хеду Марголиус,