Европа после Второй Мировой. 1945-2005 гг. Полная история - Тони Джадт

кризис в регионе: слишком мало инвестиций в технику и удобрения, слишком много лишь частично занятых работников и пять десятилетий неуклонно падающих цен на сельскохозяйственную продукцию. Пока коммунистические партии Восточной Европы не закрепились у власти, они активно поощряли неэффективное перераспределение земель. Но с 1949 года они с возрастающей настойчивостью и агрессивностью приступили к уничтожению «нэпманов» и «кулачества».

На ранних стадиях сельской коллективизации мелких крестьянских землевладельцев (крупных землевладельцев к тому времени остались единицы) обложили карательными налогами (часто превышающими их денежные доходы), дифференцированными ценами и квотами, которые содействовали развитию новых колхозов и совхозов, удержанием продовольственных книжек и дискриминацией их детей – им отказывали в образовании выше начального. Даже в таких условиях удивительно большое количество независимых крестьян держалось, хотя в основном на экономически незначимых участках, площадью два гектара или меньше.

В Румынии, где осенью 1950 года десятки тысяч крестьян насильно зарегистрировали в колхозах и где режим беспрепятственно прибегал к силе, будущий президент Николае Чаушеску лишь в 1962 году мог с гордостью объявить о завершении сельской коллективизации «на три года раньше плана». В Болгарии за первые две пятилетки, начиная с 1949 года, плодородные сельскохозяйственные земли были полностью изъяты из частных рук. В Чехии, где коллективизация началась довольно поздно (в 1956 году большая часть пахотной земли все еще находилась в частном владении), 95 % сельскохозяйственных земель отняли у частных владельцев в ближайшие десять лет, гораздо меньше (85 %) – в отсталых и труднодоступных регионах Словакии. Но здесь, как в Венгрии и во всем европейском регионе, независимые фермеры выжили лишь номинально. Принятые против них меры, разрушение рынков и торговых сетей обеспечили их обнищание и разорение.

Иррациональность, а иногда и сюрреалистичность советской экономической практики добросовестно воспроизводилась во всем блоке. 30 сентября 1948 года Георге Георгиу-Деж из Коммунистической партии Румынии заявил: «Мы хотим добиться социалистического накопления за счет капиталистических элементов в сельской местности», – в стране, где «капиталистические элементы» в сельской экономике явно отсутствовали. В Словакии в течение 1951 года даже предпринимались попытки отправить на поля городских служащих и государственных чиновников. Так называемая операция «70 000 должны быть продуктивны» оказалась провальной, и ее быстро отменили. Но это упражнение в преждевременном маоизме, всего в пятидесяти милях к востоку от Вены, многое говорит о духе времени. Между тем, как и в недавно советизированных странах Балтии, последствием коммунистической земельной реформы стал долгосрочный институционализированный дефицит в странах, где продовольствие до сих пор было в изобилии и по низкой цене[193].

Чтобы исправить этот очевидный политический провал, власти приняли законы советского образца, устанавливающие уголовную ответственность за «паразитизм», «спекуляцию» и «саботаж». Доктор Зденка Пачова, судья и член Национального собрания Чехословакии, заявила в обращении к своим коллегам-законодателям 27 марта 1952 года: «Разоблачение истинного лица деревенских богатеев является первоочередной задачей уголовного судопроизводства… Отсутствие поставок и невыполнение плана [сельскохозяйственного] производства должны строго наказываться как саботаж». Как следует из этого точного эха советской риторики 1930-х годов, антипатия к крестьянству и успешная реализация сельской коллективизации были одним из главных испытаний на верность сталинизму.

В краткосрочной перспективе реализация вдохновленных Советским Союзом планов по развитию промышленности не выглядела как очевидная катастрофа: есть некоторые вещи, с которыми командная экономика может справиться вполне хорошо. Коллективизация земли и разрушение малого бизнеса высвободили большое количество рабочей силы для труда на шахтах и фабриках. Целеустремленный акцент коммунистов на инвестиции в тяжелую промышленность за счет потребительской продукции и услуг обеспечил беспрецедентный рост производства. Повсюду принимались пятилетние планы с чрезвычайно амбициозными целями. Что касается показателей валового производства, темпы роста на первой стадии индустриализации были впечатляющими, особенно в таких странах, как Болгария или Румыния, которые начинали практически с нуля.

Число людей, занятых в сельском хозяйстве, даже в Чехословакии, самом урбанизированном государстве региона, сократилось на 18 % в период с 1948 по 1952 год. В советской зоне Германии выплавка стали выросла со 120 000 тонн в 1946 году до более 2 миллионов тонн к 1953 году. Некоторые части Восточной Европы (юго-запад Польши, промышленный пояс к северо-западу от Бухареста) преобразились почти в мгновение ока: были построены целые новые города, такие как Нова-Хута недалеко от Кракова, для тысяч рабочих, производящих железо, сталь и станки. Полувоенная, монолитная начальная индустриализация, пройденная Советским Союзом в межвоенный период, повторялась по всему советскому блоку, просто в меньшем масштабе. Коммунисты в Восточной Европе воплощали сокращенную и ускоренную версию промышленной революции в Западной Европе XIX века – во многом так же, как они делали это в России.

В этом свете экономическая история Восточной Европы после 1945 года имеет некоторое сходство с моделью восстановления Западной Европы в те же годы. В Западной Европе инвестициям в производительность и экономический рост также отдавался приоритет над предоставлением потребительских товаров и услуг, хотя «план Маршалла» смягчил издержки этой стратегии. В Западной Европе некоторые промышленные секторы и регионы также начинали с низкого старта, а резкий переход от деревни к городу произошел в течение 1950-х годов, в частности, в Италии и Франции. Но на этом сходство заканчивается. Отличительная черта экономической истории коммунистической Восточной Европы заключается в том, что помимо угля, стали, заводов и жилых домов советская индустриализация первого поколения породила даже больше гротескных искажений и противоречий, чем в самом СССР.

После создания в январе 1949 года СЭВ (Совета экономической взаимопомощи[194]) были установлены правила межгосударственной коммунистической торговли. Каждая страна обязывалась вести двустороннюю торговлю с Советским Союзом **** **** ********* ********** ********** ****** ***** ****** ***** ******** *******[195], и ей отводилась не подлежащая изменениям роль в международной коммунистической экономике. Так, Восточная Германия, Чехословакия и Венгрия должны были поставлять в СССР готовую промышленную продукцию (по ценам, установленным Москвой), а Польша и Румыния – специализироваться на производстве и экспорте продуктов питания и основных промышленных товаров. Взамен Советский Союз торговал с ними сырьем и топливом.

За исключением уже отмеченной нами любопытной инверсии – когда имперская держава поставляет сырье, а колонии экспортируют готовую продукцию – эта структура напоминает европейскую колонизацию заморских территорий. И как в случае с неевропейскими колониями, в Восточной Европе местная экономика страдала от деформации и недостаточного развития. Некоторым странам было запрещено производить готовую продукцию, другим было поручено производить определенные товары в избытке (обувь в Чехословакии, грузовики в Венгрии) и продавать их в СССР. Сравнительным экономическим преимуществам не придавали никакого значения.

Советская модель 30-х годов, приспособленная к уникальным советским обстоятельствам (огромные расстояния, обилие сырья и бесконечная, дешевая, неквалифицированная рабочая сила), не имела никакого смысла для крошечных стран, таких как Венгрия или Чехословакия, испытывающих недостаток сырья, но имевших квалифицированную промышленную рабочую силу и давно зарекомендовавших себя на международных рынках продукции с высокой добавленной стоимостью. Чешский случай особенно поразителен. Перед Второй мировой войной чешские регионы Богемия и Моравия (уже до 1914 года индустриальное сердце Австро-Венгерской империи) имели более высокий уровень производства на душу населения,