Европа после Второй Мировой. 1945-2005 гг. Полная история - Тони Джадт

позволяя ореолу общей цели в титанической битве с немецкими захватчиками временно отодвинуть на второй план партию и ее задачи. И тот же самый акцент на том, что Советский Союз наследует имперское прошлое России, послужил целям Сталина в его послевоенной экспансии в Центральную Европу[188].

Как мы видели, Сталин, прежде всего, хотел в Европе безопасности. Но его также интересовали экономические выгоды, которые можно было получить от побед на Западе. Маленькие государства Центральной Европы, от Польши до Болгарии, жили под сенью немецкого владычества задолго до Второй мировой войны: особенно в 1930-е годы, когда нацистская Германия была их главным торговым партнером и источником иностранного капитала. Во время войны эти отношения были упрощены до отношений господина и раба, когда Германия извлекала из стран и людей максимально возможную выгоду для своих военных усилий. ***** ********* ********* **** ********* **** ******* ***** ******* ****** ****** *********** ********* ****** ******* *********** ********* *** ******* ******* ***** **** *************** ********* **********[189].

Советский Союз получил репарации от Венгрии и Румынии как бывших союзников Гитлера. Эти репарации, как и те, что были получены в натуральной форме из советской зоны в Германии, сравнительно мало компенсировали потери России, но они представляли собой существенные жертвы для стран-доноров: к 1948 году румынские репарации СССР составляли 15 % национального дохода этой страны; в Венгрии этот показатель составил 17 %. К странам, не воевавшим против него, Сталин был не менее требователен, но на «братских», а не карательных условиях.

Подсчитано, что до конца 1950-х годов Советский Союз извлек из ГДР, Румынии и Венгрии значительно больше, чем потратил на их контроль. В Чехословакии он вышел на уровень безубыточности. Болгария и особенно Польша в период с 1945 по 1960 год, вероятно, получали от Москвы гораздо больше в рамках помощи, чем они давали ей в рамках торговли и прочих поставок. Такая модель смешанной выгоды в экономических отношениях между метрополией и колонией знакома историкам колониализма, и в этом плане отношения между СССР и странами к западу от него можно условно назвать «имперскими» (за исключением того, что в советском случае имперский центр был на самом деле более бедным и отсталым, чем покоренная периферия).

Сталин отличался от других строителей империи, даже от царей, тем, что настаивал на воспроизводстве на подконтрольных ему территориях форм правления и общества, идентичных тем, которые существовали в Советском Союзе. Точно так же, как он сделал это в восточной Польше между 1939 и 1941 годами, в странах Балтии в 1940 году и снова (после их отвоевания у нацистов) в 1945 году, Сталин намеревался перестроить Восточную Европу по советскому образцу: воспроизвести советскую историю, институты и практики в каждом из маленьких государств, которые контролировались теперь коммунистическими партиями.

Албания, Болгария, Румыния, Венгрия, Чехословакия, Польша и Германская Демократическая Республика должны были стать, по меткому выражению одного ученого, «географически смежными государствами-копиями»[190]. Каждое из них должно было иметь конституцию, созданную по образцу советской (первая из них была принята в Болгарии в декабре 1947 года, последняя – в Польше в июле 1952 года). Каждое из них должно было внедрить экономические «реформы» и принять пятилетние планы, чтобы привести свои институты и практику в соответствие с институтами и практикой Советского Союза. ****** ****** ****** **** ***** *********** ************ ************* *******[191]. И каждое должно было управляться аппаратом коммунистической партии, подчиненной (фактически, если не по названию) правящей Коммунистической партии в Москве[192].

Мотивы Сталина по воспроизведению советского общества в государствах-сателлитах снова были очень простыми. Широко распространенное в послевоенной Восточной Европе стремление к миру и новому началу, желание иметь землю и продовольствие, возможно, и облегчили коммунистам путь к власти, но не гарантировали местную поддержку советской политики. Нельзя было рассчитывать на то, что предпочтение коммунистов фашистам или какой-либо формы демократического социализма переживет практический опыт коммунистического правления. Даже привлекательность советских гарантий против немецкого реваншизма могла со временем ослабнуть.

Сталину нужно было обеспечить непоколебимую преданность соседей-сателлитов, и он знал только один способ сделать это. Во-первых, партия обеспечивала монополию на власть. Как было сказано в венгерской конституции августа 1949 года, она должна была взять на себя и сохранить «ведущую роль», упразднив или поглотив все другие политические партии. Партия стала единственным средством социальной мобильности, единственным источником покровительства и отправителем правосудия (посредством контроля над судами). Неотделимая от государства, институты которого она монополизировала, и получающая указания непосредственно из Москвы, местная партия и ее аппарат госбезопасности стали самыми прямыми рычагами советского контроля.

Во-вторых, в задачи партийно-государственного аппарата входило единоличное принятие экономических решений. Это было непросто. Экономика восточноевропейских государств существенно различалась. Некоторые из них были современными, городскими и промышленными, с мощным рабочим классом; другие (большинство) – сельскими и бедными. Некоторые, например Польша и Венгрия, имели весьма сильный государственный сектор, возникший на основе довоенных стратегий защиты от германского экономического проникновения. В других странах, например в Чехословакии, до войны собственность и бизнес находились в основном в частных руках. В некоторых странах и регионах существовал процветающий коммерческий сектор; другие напоминали части самого Советского Союза. Большая часть региона серьезно пострадала от последствий Великой депрессии и автаркической протекционистской политики, принятой для борьбы с ней; но, как мы видели, во время войны некоторые отрасли промышленности – особенно в Венгрии и Словакии – фактически получили выгоду от немецких инвестиций в военное производство.

Несмотря на такие различия, вскоре после захвата власти коммунистами последовало введение экономического единообразия во всем регионе. Во-первых, в соответствии с ленинистским переопределением «социализма» как в первую очередь вопроса собственности, а не социальных отношений, государство экспроприировало крупные предприятия в сфере услуг, торговли и промышленности, если они еще не находились в общественной собственности. Затем государство взяло под свой контроль, обложило налогом или вытеснило все фирмы, в которых работало более пятидесяти человек. В Чехословакии к декабрю 1948 года почти не осталось частных предприятий с численностью работников более 20 человек. К тому же моменту в руках государства находились 83 % венгерской промышленности, 84 % польской, 85 % румынской и целых 98 % болгарской.

Денежная реформа являлась одним из инструментов ликвидации в Восточной Европе среднего класса, владеющего собственностью. Это был эффективный способ уничтожения денежных сбережений как крестьян, так и предпринимателей, обновленная версия старых поборов, таких как принудительный налог на капитал. В Румынии реформа проводилась дважды: в августе 1947 года (с законной целью – положить конец гиперинфляции) и в январе 1952 года, когда оказались уничтожены сбережения крестьян за предыдущие четыре года (которые было не на что тратить).

Как и в Советском Союзе, так и в советской Восточной Европе крестьянство было обречено. Первые послевоенные реформы в сельской местности распределили некрупные участки земли среди большого числа фермеров. Но какими бы политически популярными ни были эти реформы, они просто усугубили затянувшийся аграрный