На краю - Александр Капков

герра Шульца, заставив того протаранить своим телом раздаточный стеклянный столик на колесах. Отрадное для глаз зрелище: Шульц, барахтающийся в осколках стекла. Жаль только, что дальше вышло по поговорке: хорошо смеётся тот, кто смеется последним. Им оказался немецкий резидент, пусть и пострадавший от удара. Антон вздохнул. Больше себя ему было жаль Мерседес. Эта своевольная красавица мало чего смыслила в шпионских делах и не представляла, во что вляпалась. Он не сомневался, что Шульц расправится с ней в назидание другим. Резидент пообещал это во всеуслышание.

Не зря у Антона с самого начала было нехорошее предчувствие. Они с Мерседес угодили в капкан. И в его подготовке участвовал Жорж. Факт, не подлежащий сомнению. Значило ли это, что он давно работал на немцев или же переметнулся сейчас, Антона волновало в меньшей степени. Он был далек от мысли, что измена Жоржа чем-то схожа с предательством Мерседес. Так высокопарно назвал ее поступок Шульц. Она, в отличие от Жоржа, не профессионалка, присягу не давала, да и действовала импульсивно, необдуманно. За что и будет теперь отвечать. Антон вспомнил, как они рука об руку вошли в столовую под насмешливое приветствие Шульца. Он был там не один. У двери маялся верзила. Видимо, телохранитель. Шульц сразу же приступил к уничижению Мерседес, назвав ее паршивой овцой, подстилкой и безмозглой неблагодарной дурой. Сейчас-то Антон догадался, почему обычно сдержанный и вежливый резидент вел себя столь раздраженно и агрессивно. Тут скрывалось что-то личное. Видимо, Шульц имел на девушку свои виды. Поэтому, даже победив в этом раунде, он не смог подняться выше мести. На Антона Шульц не обращал внимания вовсе, обрушив поток брани на Мерседес. Он в гневе обещал ей самые суровые кары. Ей, по его словам, предстояло самой вырыть себе могилу, в которую ее и положат, предварительно пристрелив. А перед этим будут пытать. Да так, что она станет умолять о смерти. Во всем сказанном Шульцем было слишком много пафоса и преувеличений, чтобы оказаться в последствии правдой. Мерседес держалась стойко, но предательская слеза все же потекла из уголка глаза.

– Вам не надоело?

Это вмешался Антон, видя, что Шульц никак не может остановиться.

– Перестаньте издеваться над женщиной. Вы же сами позволили ей совершить этот безрассудный поступок, продиктованный чувством. Я считал вас более умным и менее эмоциональным.

Его замечание привело к тому, что Шульц перенес свое раздражение на Антона.

– Кто вам разрешал говорить?

– Мне никто и не запрещал. Я нахожусь в демократической стране. Как и вы.

– Господин Изломин, – Шульц пробуравил его тяжелым взглядом. – Вы не в том положении, чтобы делать мне замечания. Я не желаю их слушать.

Антону следовало остановиться и замолчать. Однако какой-то чертик внутри заставил его продолжить препирания:

– То обстоятельство, что я вновь в ваших руках, не дает вам право затыкать мне рот.

– Неужели?

Очень искренне удивившись, резидент сделал знак верзиле, вставшему позади Изломина. Тот с силой двинул Антона по почкам. Шульц неприятно осклабился. Антон перетерпел боль и сказал по-русски:

– У сильного всегда бессильный виноват.

Второй удар вышел сильнее первого. И его Антон перенес уже молча. Все же настрой Шульцу он поломал. Немец прекратил ругательства в адрес Мерседес и лишь спросил у нее:

– Как ты могла связаться с русскими?

Женщина молчала, потупив глаза. Да и что тут скажешь? Оставалось одно - терпеть.

– Ганс, - позвал Шульц.

В столовой появился тот, кто охранял его в доме на пляже. Лицо его по-прежнему оставалось бесстрастным.

– Отвези ее, – приказал Шульц. – Разбираться с ней будем позже.

Мерседес подняла голову и бросила отчаянный взгляд на Антона. Ганс взял ее за руку и потащил к двери.

– Мы же с вами отужинаем. Ничто не должно лишать человека возможности подкрепить свои силы.

Шульц решил, что подавил сопротивление Антона, и к нему вернулось обычное благодушное настроение.

– Не стойте в позе бедного родственника. Идите к столу.

– Если вы остыли, то, может быть, прикажете вернуть госпожу Уинтерс? – спросил Антон, воспользовавшись этой переменой.

– Я остыл. Но не настолько, чтобы прощать эту дуру.

– В таком случае я отказываюсь от ужина с вами, герр Шульц. Вы же не станете заставлять меня есть насильно? Или станете? Нацистам ведь все позволено! Верно? А вы – грязный нацист!

На этот раз Антон упредил жест взбешенного резидента и вовремя подхваченным стулом остановил верзилу, а ударом ноги в пах заставил того скорчиться и бездействовать в течение минуты. Этого времени ему хватило, чтобы обогнуть стол и нокаутировать Шульца. Ворвавшихся в столовую двух молодчиков, представленных ему ранее как охранников, Антон встретил контратакой, удачно угодив одному бутылкой по голове. Она разбилась, и по волосам пострадавшего потекла кровь, смешанная с вином. Он рухнул прямо на стол, сметая своим телом посуду. Другого Антон перебросил через себя. Парень упал, стукнувшись черепом о плиточный пол. И тут же пришедший в себя верзила с яростным хрипением обхватил Антона поперек груди и обрушил на пол. Сопротивляться ему оказалось занятием бесперспективным. Удары ног, обутых в тяжелые ботинки, быстро заставили Антона сложиться в позу эмбриона, пытаясь защитить руками голову. Сознание Антона померкло, заодно избавляя его от усиливающейся с каждым ударом боли.

Вот так безрассудно и безрезультатно завершилась его попытка заступиться за Мерседес. Антон сел и прислонился к спинке кровати. Он мог перебраться и на кровать, сил хватило бы. Просто думалось ему на жестком полу лучше. Вместе с болью в нем разгоралась ярость: «Кто они все такие, чтобы калечить человеческие судьбы? Свои, чужие. Все они вели себя одинаково, шагая по людям, как по бульвару. И ну их всех к черту! Дядя правильно сделал, что сбежал. Вот только дверь за собой не закрыл окончательно. И в оставшуюся щель полезла всякая нечисть».

Как Антону не грустно в том признаваться, но между методами Николь и Шульца особой разницы он не находил. «Сволочи, - он стукнул кулаком по полу и вдруг встрепенулся. - Чего это я заныл? Еще не поздно начать второй раунд. Меня лишь избили. Не убили же. Надо не сидеть здесь, баюкая печаль, а попробовать помочь Мерседес. Бедная девочка не должна страдать вместо меня».

Изломин прислушался. За дверью спальни стояла тишина. Он медленно поднялся с пола. подвигал руками и ногами. Ощущения так себе, но передвигаться может. В этом состоянии на хорошую драку он не способен, зато с оружием управится. Осталось его