На краю - Александр Капков

Тот самый широкоплечий блондин, что был представлен ему как охранник. Он держал в левой руке пистолет. Наверное, левша. Он не торопился. Может быть, его смущала воцарившаяся после выстрелов тишина. Он сделал шаг и снова остановился, прислушиваясь. Между ним и Антоном оставалось не более трех метров.

– Генрих! – позвал охранник по-немецки и сделал еще шаг. При следующем шаге ему станет виден стоящий за колонной Антон. Медлить становилось все более рискованно. Антон вышел вперед и дважды выстрелил в охранника. Тот реагировал также быстро. Пуля впилась в колонну рядом с головой Антона, а следующая обожгла правую руку у локтя. Но Антон попал ему в живот. И охранник ничком повалился на пол. Выпавший из его руки пистолет Антон отбросил подальше. Лежащий что-то произнес. Антон присел возле немца.

Тот смотрел на него, прижимая руки к животу.

– Куда отвезли Мерседес? – спросил Антон.

– Фар цу хёлле36[36]!

Охранник говорил на баварском диалекте.

Антон молча поднес к ране ствол пистолета и, наклонившись ближе, внимательно выслушал слова немца.

– Я перевяжу твою рану, – сказал Антон, поднимаясь.

Но тот уже потерял сознание. Дыхание его стало прерывистым, на лице выступил крупный пот. Антон наскоро перевязал себе руку у локтя найденным в аптечке на кухне бинтом. Царапина на плече уже не кровоточила. Другим бинтом он перевязал раненного, пытаясь остановить кровотечение. Он поискал обезболивающие лекарства, но не нашел. Немец находился в беспамятстве, попеременно то шепча ругательства, то зовя маму. Антон перетащил его на диван. Пусть умрёт на мягком. Это все, что Изломин мог для него сделать. Здесь все они играли в недетские игры и должны были платить за проигрыш.

Десять минут спустя Антон открыл ворота и сел в красный автомобиль. На его удачу ключ искать не пришлось, он остался в замке зажигания. Не включая фар, Антон вывел машину со двора и на небольшой скорости поехал по дороге. Он первым заметил фары встречной машины. И ему хватило времени отвести форд задним ходом за кустарник. Два автомобиля проехали мимо в сторону дома. Кто бы ни были эти люди, чужие или свои, Антон не желал иметь с ними дела. Он выждал пять минут и включил двигатель. Надо спешить. Наступила его очередь спасать Мерседес.

Глава двадцать первая. Неудавшийся захват

Мишель настаивал, чтобы Николь оставалась рядом с машинами, которые отогнали в лес. К нему присоединился и Сергей, убеждая, что справятся без нее. Они уперлись, и ей пришлось подчиниться. Николь лишь выговорила себе право прикрывать их снаружи. Подчиненные переглянулись и согласились. Они не верили в то, что ей придется вступить в настоящий бой. На том и порешили.

Ворота были открыты настежь. Из двух машин, о которых говорил Сергей, осталась одна. Исчез красный форд. Осмотревшись во дворе и никого не обнаружив, оба разведчика скрылись в доме. Николь ждала их возле входа. В руке она держала свой браунинг. Николь прислушивалась, но в доме стояла тишина, не прерываемая никаким шумом. Прошло несколько минут. И вот Сергей открыл входную дверь и позвал ее. Николь сунула оружие в сумочку и вошла в дом. В холле на диванчике лежал человек с перевязанным животом.

– Пока жив, – сказал Сергей, проследив ее взгляд. – Дышит. Правда, без сознания. А на кухне еще двое. Они мертвы.

– Получается, что нас опередили? И кто же?

– Не поверите! – громко отозвался Мишель.

Он шел по коридору им навстречу, ведя перед собой понурого молодого мужчину. На руках у того красовались наручники.

– Наш подопечный постарался. А этого я нашел на втором этаже, в спальне, пристегнутым к кровати.

Он подтолкнул мужчину в спину.

– Единственный, кто живой и здоровый, если не считать шишки на голове. Говорит, что Люсьен приковал его к кровати. Парень долго находился в отключке. А когда очухался, то пытался поднять кровать, чтобы освободиться. У него не очень получалось. Но на его счастье. Я как раз заглянул в спальню и освободил. Частично. Наручники решил оставить. Трудиться не пришлось особо. Люсьен бросил ключ. Вот я и захватил его сюда для допроса. Правда, я не думаю, что он много знает. Но все одно следует поспрошать.

Мужчина бросил взгляд в кухню, и его лицо передернулось.

– Ну, ну, не бойся, – сказал ему Мишель на испанском и покровительственно похлопал по плечу. – Не мы их убили. Сами только что зашли.

– Их убил русский, – заторопился мужчина. – Кроме него здесь больше никого не было. Он – настоящий дьявол! Хорошо умеет драться. Очень хорошо!

Он потрогал голову.

– Судя по твоим друзьям, он и стреляет неплохо, – хмыкнул Сергей.

– Вы разбирайтесь тут. Поспрашивайте.

Николь указала на мужчину.

– А я пройдусь по дому.

Она знала, что допрашивать Мишель умеет лучше ее и не следует стоять у него над душой. Вместо этого Николь захотелось посмотреть своим глазами спальню. И она, пройдя зал, поднялась на второй этаж. Здесь горел свет. Его включил Мишель. Кровать была накрыта сверху клетчатым сине-красным пледом. Она откинула его и наклонилась к подушке. Еле уловимый аромат духов подсказал ей, что происходило на кровати днем. Запах Антона тоже незримо витал в комнате. Он и Мерседес занимались любовью. Николь так явственно представила их, что почувствовала разгоравшуюся в груди ревность. Ей захотелось разнести здесь все в клочья. И стоило больших усилий сдержать разбушевавшиеся инстинкты. Николь села на кровать и достала сигареты. Нужно закурить и успокоиться. Пальцы ее чуть подрагивали, когда она поднесла зажигалку к сигарете.

«Перестань психовать, Лиза. Ведь сколько прошло времени. Он не твой. Он сам по себе, как и ты. Глупо злиться, воображая его с этой немкой. Ты с самого начала знала, что будет тяжело. Знала и согласилась поехать сюда. А ведь могла отказаться, - Николь курила, глубоко и нервно затягиваясь. - Не надо лгать себе, Лиза. Ты отправилась сюда вовсе не за чинами или наградами. Плевать тебе на них. Ты поехала из-за него. Тебе бы могли приказать убить Антона. Ты же всегда знала, что не убьешь его. Будешь изворачиваться, хитрить, но не тронешь. Признайся, Лиза. Дурёха чертова! Признайся, что напросилась на операцию из-за Антона Изломина. И он тебе нужен. Только ему ты можешь рассказать одну из своих самых больших тайн. Нет. Ты просто обязана рассказать! Обязана!».

Николь растоптала окурок и упала спиной на постель. Так