Как Америка стала великой. На пути к американской исключительности - Дмитрий Викторович Суржик

К слову, в месяцы, предшествовавшие Карибскому кризису, ЛеМэй все свои силы отдавал проталкиванию через конгресс финансирования строительства «супербомбы» в 100 мегатонн и программе строительства сверхзвуковых бомбардировщиков North American XB–70 Valkyrie («Валькирия»). За год до кризиса самомнение ЛеМея достигло прямо гомерических пропорций. Вот что вспоминает Дэниел Эллсберг:

ЛеМей завел дискуссию в область, в сферу, которой я ранее не касался. Он сказал: предположим, что Вашингтон не пострадал от атомных ударов, когда зазвучали сирены, предупреждающие об атомном ударе противника. Следует ли президенту быть частью процесса принятия решения, даже если он жив и с ним можно связаться – спросил он? Ни я, ни Кайзен никогда не слышали ранее, чтобы такой вопрос вообще задавался. Мы ждали, что он продолжит речь, видимо, он ожидал именно такой реакции. Он покатал сигару в углу рта – я видел, как этому движению подражают некоторые его штабные офицеры (то, что при нем всегда была полузажженная сигара, придавало ему суровый вид, подходящий репутации. Только позже я узнал, что он использовал ее, чтобы замаскировать паралич Белла). Он, ворчливым тоном, задал риторический вопрос: «В конце концов, кто более подходит для принятия решений: какой-то политик, который может быть на своем посту только пару месяцев… Или человек, который всю жизнь готовился к этому [к войне]?» Его губы скривились в презрении, его голос наполнился им при словах «какой-то политик». После «п» последовало облачко дыма. И отсылка казалась вполне конкретной. Это был первый год президентского срока, во время которого «лейтенант Кеннеди» отказал в авиаподдержке попавшим в переплет силам вторжения в заливе Свиней[248].

Другой источник дает еще более впечатляющую картину:

Я должно быть, пробормотал слова «командование и контроль».

ЛеМей презрительно возразил: «Командование и контроль! Командование и контроль! Что это значит? Это значит говорить сражающемуся человеку, что делать, вот что это значит. И это работа для профессионального солдата. Они говорят о том, что президент осуществляет командование и контроль. Что такое «президент»? – он словно выплюнул букву «п» в «президенте». – «Политик. Что политик знает о войне?» – он протянул слово «война» как «ва-а-айна» (w-a-a-h-r). – «Кому нужен президент, если началась ва-а-айна? Никому! Все, что ему нужно, сказать нам, началась ли война [не то, чтобы Кертису ЛеМею для этого нужен был президент]. Мы профессиональные солдаты. Мы позаботимся об остальном»[249].

Но вернемся в осень 1962 года. Только вечером 21 октября, незадолго до выступления президента Кеннеди, англичан, формально «важнейших союзников», проинформировали о ситуации с Кубой. 22 октября президент Кеннеди выступил с обращением к нации, в котором объявил, что на Кубе установлены советские ракеты. Было объявлено о «карантине» острова; в радиусе 500 морских миль от побережья Кубы американцы были намерены останавливать все советские суда для досмотра. Это был типичное использование эвфемизмов, поскольку использование настоящего термина – «блокада» – могло привести к проблемам с международным законодательством.

Американцами был быстро обсужден и отброшен вариант военного вторжения на Кубу. С учетом того, что там уже было 40 тысяч советских солдат и советское тактическое атомное оружие, которое могло применяться без согласования с Москвой, просто по приказу генерала армии Иссы Плиева, быстрая победа не просматривалась. Тем не менее американские военные продолжали давить на политическое руководство. Генерал ЛеМэй требовал нанести удар если не по СССР, то хотя бы по Кубе и гарантировал, что Москва никак отвечать не будет. До потомства дошли некоторые афоризмы генерала: «Медведь всегда хотел запустить свою лапу в Латинскую Америку и вот теперь он угодил в ловушку, так давайте оторвем ему лапу по самые яйца! А если немного подумать, так ведь мы можем ему и сами яйца оторвать!»

24 октября генерал Томас Пауэр, бывший заместитель ЛеМея, а теперь командующий SAC, повысил уровень готовности стратегической авиации США с DEFCON 3 до DEFCON 2 (предвоенного). Хотя у него были полномочия поступить так, ему запрещалось объявить об этом по открытым каналам[250]. Теперь в воздухе постоянно находилось не менее 50 бомбардировщиков Boeing B–52 Stratofortress («Стратосферная крепость») с атомными бомбами на борту, самолеты были приведены в готовность и ждали лишь команды, после которой они должны были отправиться к целям, расположенным в СССР, Восточной Европе и Китае. Стоит заметить, что генерала Пауэра даже его бывший начальник ЛеМей аттестовал как «садиста». Именно Пауэру принадлежит авторство следующих слов: «Сдержанность? Почему вы так озабочены спасением их жизней? Весь смысл [стратегической авиации] в том, чтобы убить этих ублюдков. Если в конце войны останутся два американца и один русский, мы победили»[251].

Дальше была пикировка на внеочередной сессии ООН 25 октября между советским (Валериан Зорин) и американским (Эдлай Стивенсон) представителями: зрелищная, но ни на что особо не повлиявшая. 26 октября США получают первое письмо Хрущева, в котором он сообщал, что готов убрать советские ракеты с Кубы в обмен на отказ США от попыток вторжения на этот остров. Но на следующий день, 27 октября, приходит его второе письмо, в котором содержатся дополнительные требования.

В тот же день произошли два события, которые привели к тому, что Карибский кризис закончился так, как закончился. Первым было следующее. Начиная с 19 числа 1962 года американские разведывательные самолеты совершали постоянные полеты над Кубой. 27 числа советские зенитчики сбили высотный самолет-разведчик Lockheed U–2, пилот погиб. Исполнительный комитет СНБ обсуждал ранее вероятность такого сценария и пришел к консенсусу. Если американский самолет будет сбит, то в качестве меры возмездия будет уничтожен ракетный дивизион советской ПВО, которая его собьет. Когда стало известно о гибели пилота, план вступил в силу. ЛеМей сообщил, что все готово к удару, и, как только прибудут на аэродром кластерные бомбы (тогда еще ни разу не опробованные в реальных боевых действиях) и ракеты Zuni, удар возмездия будет нанесен. Но для страховки политическое руководство потребовало от ЛеМея немного повременить, подождать прямого приказа президента. Кертис ЛеМей вынужден был подчиниться. А в эти несколько часов в Вашингтоне стало известно о том, что на другом конце света произошло событие, которое и позволило завершить кризис без войны.

С начала 1950-х самолеты стратегической разведки США периодически производили разведывательные полеты вдоль границ СССР. В период Кубинского ракетного кризиса такие полеты стали осуществляться ежедневно. В связи с общей «международной напряженностью» пилотам был отдан официальный и строжайший приказ не приближаться к границам воздушного пространства СССР ближе чем на 100 километров. Но в ночь на 27 октября 1962 года самолет-разведчик U–2 (пилот – майор Чарльз Молтсби) был отправлен на свою миссию по новому маршруту – через Северный полюс. Однако как-то