Предательство в Шервудском лесу - Эми С. Кауфман

– Ты ему веришь. Ты веришь ему даже больше, чем мне, хотя он скажет все что угодно, чтобы получить то, чего хочет. Я думал, ты это знаешь, Джейн.

– Тогда почему ты ему помогаешь, если считаешь его таким лживым?

– Потому что… – Бран посмотрел на нее как на последнюю дурочку. – У него хорошо получаются разбойничьи уловки.

Уловки. Значит, все дело в этом… И кто тогда Джейн для Робина? Кто она для Брана? Часть игры, чтобы вытрясти из богатых дворян больше денег? Ей не хотелось в это верить. Она знала, что Робина интересуют не только деньги. Он сам так сказал. Либо Бран этого не понимал, либо лгал ей назло.

– В тебе говорит гнев, Бран, – сказала она, обращаясь скорее к себе, чем к нему. – В тебе говорит ревность. Ты ревнуешь к Робину и пытаешься меня вернуть! Боже правый, я себя чувствую кошельком, полным монет, за который вы затеяли драку!

– Вернуть тебя. – Бран весь как будто одеревенел. – Значит, я прав. Он все-таки уложил тебя в постель.

– Этого не было! – горячо возразила Джейн, хотя понимала, что именно это и произошло бы, если бы не пришел Джон. – У нас ничего не было.

Она сама толком не понимала, зачем ей убеждать Брана. Похоже, между ними все кончено.

– Может, лучше бы было, – с горечью произнес Бран. – Потому что уже и так ясно, что я ничего для тебя не значу.

– Ты говоришь так, будто я что-то значу для тебя, – ответила Джейн со слезами в голосе.

Бран пожал плечами, его взгляд стал пустым и холодным, и внезапно Джейн поняла. Она и вправду была ему небезразлична, но точно так же, как ему были небезразличны лошади, вверенные его попечению. Она была его подопечной, о которой нужно заботиться, – его работой, которая доставляла ему удовольствие, когда не требовала слишком много усилий. Но он ею не дорожил. Не настолько, чтобы за нее бороться. Как боролся бы Робин.

– Может быть, ты права, Джейн, – сказал он. В его взгляде читались боль и обида, и было видно, что он изо всех сил пытается их скрывать и кривит губы, чтобы говорить жестче и не дать этой боли прорваться наружу. – Может быть, мы ничего друг для друга не значим. И только Робин имеет значение. Всегда только Робин.

Джейн хотелось так много ему сказать: извиниться, обнять его и успокоить, как она делала раньше. Но теперь в этом не было смысла. Он больше не был ее мужчиной, и ей уже нечем его утешить. Теперь уже нечем.

Вот почему она просто молчала, и это молчание пролегло между ними, как тропинка, скрывшаяся под снегом.

* * *

Джейн вытерла слезы и поспешила на кухню, чтобы помочь с уборкой. Она пропустила два дня работы, и Эдо наверняка будет сердиться и за ее сегодняшнее опоздание, и вообще за все, что она недоделала за время своего отсутствия. Но Эмми остановила ее на входе.

– Ведьма хочет тебя видеть, – сказала она, но как-то сухо и раздраженно.

– Что случилось? – спросила Джейн, пытаясь понять, почему подруга на нее злится.

– Откуда мне знать? – огрызнулась Эмми.

– Нет, я имею в виду… – Джейн потянулась к ее руке, но Эмми отстранилась. – Что случилось с тобой?

– Со мной? – Глаза Эмми потемнели от гнева. – Что случилось со мной? А что случилось с тобой, Джейн? Сегодня утром Бран спросил у меня, где ты пропадала всю ночь, и мать-настоятельница спрашивала о том же, и я не знала, что им ответить. Почему девушка, казавшаяся больной, вдруг берет лошадь и мчится куда-то посреди ночи, под проливным дождем, не сказав ни единого слова ни своему мужчине, ни женщине, которая ее лечит?

– Я…

– У меня нет времени на разговоры. – Во взгляде Эмми читалась обида. – Просто поспеши к ведьме, пока она не превратила всех нас в лягушек и пескарей. – Она пошла прочь, а Джейн изумленно смотрела ей вслед, стоя под холодным дождем.

Джейн прислонилась к стене и провела рукой по волосам, наспех заплетенных в косу. Ей казалось, что за последние несколько часов она прожила целых сто лет. А теперь ее призывает к себе мать-настоятельница и наверняка сердится, что Джейн никак не идет. И Эмми, ее единственная подруга, тоже на нее злится. А ведь раньше и та и другая так хорошо к ней относились.

А что теперь? Ее мысли кружились бешеным вихрем. Знают ли они, что я им лгала, позволяла заботиться обо мне, когда им следовало бы выдать меня шерифу и бросить в темницу?

Она медленно подошла к покоям Иветты, буквально заставляя себя передвигать ноги. Как всегда, на страже у двери стоял сэр Роджер, который встретил Джейн суровым взглядом. Ей следовало бы бояться – и этого взгляда, и того, что ожидало ее внутри, – но она была слишком измучена, сломлена и изувечена, будто рыба, разодранная зубами голодной кошки. Что еще могла бы отнять у нее мать-настоятельница? Она и так потеряла все.

– Она здесь, – объявил сэр Роджер, и дверь распахнулась.

Море эмоций захлестнуло лицо матери-настоятельницы, прежде чем оно застыло в выражении суровой строгости.

– Входи. Сейчас же, – велела она и ушла вглубь комнаты в облаке ароматов шалфея и розмарина. Джейн переступила через порог и закрыла за собой дверь.

– Ты ничего не хочешь мне сказать?

Иветта склонилась над столом с травами, но не прикоснулась ни к одной из них. Ее руки дрожали, бледные, покрытые мелкими шрамами, в оплетке набухших вен. Она либо забыла надеть перчатки, либо была слишком расстроена, чтобы заботиться о таких пустяках.

– Я… Эмелин сказала, что вы хотели меня видеть…

– Я хотела тебя видеть еще вчера вечером, – перебила ее Иветта, с трудом сдерживая гнев. – Вчера вечером. Когда нашли тело брата Годрика. – Она в упор посмотрела на Джейн, словно бросая ей вызов. – Тело с отрубленной головой.

– Да, я слышала, – пробормотал Джейн. – Это ужасно. Я…

– И сопровождавший его мальчик-служка… Его тоже убили.

Джейн открыла рот, но слова застряли комом в горле. На глаза вновь навернулись слезы.

– Ты знала. Ты знала, что они уже мертвы. – Взгляд Иветты буквально пригвоздил Джейн к месту. – Знала еще позапрошлой ночью, когда я тебя нашла. И ты позволила мне подумать…

Джейн внутренне содрогнулась и отвернулась к окну, чтобы даже случайно не встретиться взглядом с Иветтой и не выложить ей всю правду.

– Я пыталась вам рассказать, – произнесла она слабым, едва слышным голосом. – Я пыталась сказать, что все не так,