Предательство в Шервудском лесу - Эми С. Кауфман

что не стоит защищать Робина перед Иветтой и не стоит ее убеждать, что он не такой, как остальные разбойники. Однажды она попыталась, и мать-настоятельница холодно отчитала ее за это, заставив почувствовать себя дурой.

– Чем дольше ты будешь ждать, пока у тебя не откроются глаза, – сказала тогда Иветта, – тем более тебя ранит правда, ты все же прозреешь, Джейн.

– Ад… полезен, – сказала она сейчас в ответ на вопрос. – Людям нравится думать, что творящие зло будут страдать после смерти, как при жизни они заставляли страдать других.

По спине Джейн стекал пот, несмотря на прохладный день. Но мать-настоятельница была быстрой наездницей, а весеннее солнце пригревало почти по-летнему. Запахи сухих листьев и кухонных очагов смешивались с теплым землистым запахом лошадей, и, когда впереди показались конюшни королевской усадьбы, Джейн вдруг поняла, что скучает по Брану, по его легкому смеху – по тому, как он всегда ждал ее и встречал. Ее сердце кольнуло болью.

– Кто-то считает, что человеку положено страдать во искупление первородного греха, – продолжала Иветта. – А кто-то считает, что наши оскверненные тела с их земными потребностями и медленным разложением – уже достаточное наказание.

– Вы хотите сказать, что ада как такового не существует? И после смерти нас не ждет вечное наказание? – Джейн не особенно удивилась. Ее брат Адам говорил, что чем глубже он погружался в священные тексты, тем верней убеждался, что он совсем ничего не знает. Джейн это злило. Среди всех вопросов, над которыми размышляли священники, первым делом следовало бы понять, как и почему человек будет наказан за то зло, которое он причиняет другим.

Иветта задумчиво посмотрела на Джейн.

– Иногда я думаю, что грешники несут наказание еще при жизни. Чувство вины терзает их изнутри, заставляя страдать. Это их собственный ад, из которого им не спастись.

Джейн отвела взгляд. Слова матери-настоятельницы нисколько ей не помогли.

– Но искупление доступно всем детям Божьим, – добавила Иветта, и ее голос стал тверже. – Иначе зачем было бы людям стремиться к добру и пытаться исправить свои ошибки?

Джейн кивнула, хотя осознавала, что это ложный ответ, потому что Иветта сразу же поняла, к чему был задан вопрос. Последние несколько дней Джейн и впрямь чувствовала себя так, будто страдала в собственном аду. Чувство вины за смерть монаха и служки смешивалось со стыдом из-за Брана и тоской по Робину, и Джейн казалось, что она медленно тонет в зыбучих песках.

Джейн и Иветта направились по главной дороге к королевской усадьбе и обнаружили во дворе суматоху: слуги и конюхи суетились, хотя Брана по-прежнему не было видно. Даже теперь он старался держаться подальше от Джейн. В центре этого хаоса стояла одинокая фигура – высокая, широкоплечая, в дорогих черных одеждах. Его волосы сверкали на солнце, почти такие же рыжие, как у Робина, но длинные и собранные в хвост на затылке. Незнакомец держался холодно и высокомерно. Это высокомерие ощущалось во всем: в его стати, в его походке, в том, как он шагал по двору сквозь толпу слуг, словно сквозь облако мошек.

Шериф тоже был там, и Джейн постаралась не показать своего страха.

– Ты знаешь, кто это? – спросила мать-настоятельница, кивнув в сторону одетого в черное незнакомца. В ее голосе ощущалось какое-то странное напряжение.

Джейн покачала головой, чувствуя раздражение и досаду. Если бы она не поссорилась с Браном, она знала бы обо всех гостях за несколько дней до их появления в усадьбе. Но Бран больше с ней не разговаривал.

Иветта нахмурилась.

– Боюсь, это тот самый охотник, которого прислал Эдуард. Они все чем-то похожи. А этот еще и важная персона, если все с ним так носятся, и никто не подходит забрать у нас лошадей.

– Я позабочусь о лошадях, госпожа, – сказала Джейн вместо того, что хотела сказать, а именно, что, если бы Иветта не забрала ее с кухни, она знала бы, что происходит в усадьбе и могла бы ответить на все вопросы. Когда она наконец вышла из конюшни с тяжелыми корзинами, набитыми сушеными травами, мылом и воском для запечатывания склянок с зельями, Иветта настойчиво расспрашивала Уолтера.

– Он даже охотится в маске, – ворчал шериф. – Урод как он есть.

Плечи Уолтера поникли еще сильнее, чем прежде, и даже в ярком солнечном свете его лицо отливало восковой бледностью. Он наблюдал за незнакомцем, и на его скулах играли желваки. Джейн даже стало жаль Уолтера. Знатные дворяне радовались его неудаче в поимке Робина Гуда, точно как он и предсказывал; она сама слышала, как они шептались, что, если бы Уолтер Стерчли был настоящим рыцарем высокого рода, разбойников уже давно бы поймали.

– Вы сказали, что он барон? – Иветта выглядела озадаченной, словно она должна была знать, что это за человек.

– Он был бароном. – Уолтер сплюнул себе под ноги, словно пытаясь отогнать проклятие. – Семья от него отказалась, потому что во время войны он переметнулся на сторону врага и стал преследовать своих родичей.

Лицо Иветты застыло, и она вся побледнела.

– Значит, это Гай Гисборн?

– Вы его знаете, госпожа? – спросила Джейн.

– Я знаю о нем, Джейн. Я…

– Джейн? – Шериф резко повернулся к ней, его глаза потемнели, взгляд стал подозрительным. – Почему ты всегда появляешься, как хорек в огороде, где бы я ни оказался?

– Я взяла ее в горничные, – сказала мать-настоятельница, – после того, как увидела, как хорошо она позаботилась о вашей супруге. – У Иветты был дар говорить не всю правду, но так, чтобы она прозвучала вполне убедительно.

Уолтер прищурился, глядя на Джейн из-под кустистых бровей.

– Ты, девочка, проделала долгий путь от продажи варенья на рынке.

– Гибсон приехал, чтобы выследить вашего лесного разбойника? – спросила Иветта, бросив предупреждающий взгляд на Джейн. – Разве это не ваша задача?

– Была моя. – Шериф произнес эти слова с таким видом, словно грыз камни. – Но Робин перешел черту, и Эдуард потерял терпение. Решил устроить состязание. Если Гай поймает его первым, он заберет мой титул.

Любой другой проявил бы сочувствие, но не Иветта, которая сразу же перешла к сути дела:

– А если вы поймаете его первым?

– Я сохраню голову на плечах, – ответил шериф.

– Кнут вместо пряника. Да, очень похоже на Эдуарда.

Уолтер покачал головой.

– Я хочу взять Робина по закону. Показать, что он собой представляет на самом деле: трус и коварный змей. Но если меня опередит человек Эдуарда… – Уолтер нахмурился. – По закону не будет.

– Но у города все равно будет герой и вдобавок еще и мученик. – Иветта поморщилась. – Люди ополчатся на Эдуарда. Он совершенно не думает, что творит.

Уолтер