Тени над «русским Чикаго» - Александр Григорьевич Домовец

другими политическими оказался на свободе, – продолжал Соколов. – За казённый счёт доехал до Саратова. Благодаря немцам денег я заработал много и держал их в банке на секретном номерном счету. Кроме денег был у меня и план дальнейших действий.

– Решили податься в Германию к своим хозяевам? – предположил я.

– Именно! Однако прежде наведался в Царицын – скрытно, само собой. Надо же было повидаться со старым другом Подшибякиным. Подстерёг вечером, прямо возле дома, ну и…

Хихикнув, он сладко потянулся.

– Вы маньяк? – перебил я.

– Во всём, что касается мести – безусловно, – сказал Соколов спокойно. – Если ударили по правой щеке, то левую уж точно не подставлю. Со мной в гимназии связываться боялись – все знали, что любого обидчика рано или поздно разыщу и накажу, унижу, растопчу… – Вздохнув, он вдруг пожаловался: – Я, видите ли, из небогатой семьи. За меня постоять было некому. Стоял сам, как мог, и обижать себя не позволял. А вы, Рязанцев, меня не просто обидели – вы мне жизнь сломали! Пока я вас не убью, и спать-то спокойно не смогу. («Да он свихнулся», – мелькнуло в голове.) Я вас не просто уничтожу! Казню!.. За все страдания мои по вашей милости пережитые. Да я вас со дна моря достал бы!..

Он замолчал – горло перехватило. Жадно, одним глотком допил коньяк и требовательно протянул бокал, который Франц тут же наполнил вновь. Перевёл дыхание, успокаиваясь.

– Ну-с, продолжим, – сказал он как ни в чём не бывало.

Рассчитавшись с Подшибякиным, Соколов из Царицына махнул в Ригу, откуда перебрался в Германию. В Берлине он явился к своим прежним нанимателям из разведуправления Генштаба и вновь предложил услуги. Царицынский провал ему простили – дело прошлое, от неудач не застрахован никто, а в целом Соколов зарекомендовал себя резидентом умелым и энергичным. Его взяли в резерв.

В семнадцатом году Германия стремительно катилась к поражению. Впавшая в революционный хаос Россия, чья полупарализованная армия воевать не хотела, теперь была уже не так страшна. Зато набравшая военную мощь Франция вызывала большие опасения. Спустя некоторое время Соколова вызвали из резерва. Была поставлена задача осесть в Париже под видом русского эмигранта-предпринимателя – благо, французским, как и немецким, бывший следователь владел прилично. А после натурализации следовало приступить к выполнению заданий не только во Франции, но и в сопредельных странах, прежде всего в Бельгии.

– И вы, значит, параллельно со шпионажем начали искать меня, – сказал я полувопросительно-полуутвердительно.

– Ну, искать-то вас я начал раньше, ещё сидя в Германии. И нашёл! Не иголка же вы, чёрт побери. Под разными предлогами наводил справки, где только мог, и в итоге проследил весь ваш боевой путь.

– Да неужели?

– Верно вам говорю. Другое дело, что у Деникина или Врангеля я вас из Европы достать не мог. Но затем вы перебрались в Турцию, затем в Болгарию – как говорится, стало теплее. А уж когда вы очутились во Франции и влились в братство парижских таксистов… Как только я узнал об этом, вы стали уже наполовину покойником. Оставалось разработать план вашей поимки и ликвидации. Откровенно говоря, это было намного проще, чем заминировать Нобелевский городок! И вот вы здесь, – закончил он с благостной улыбкой.

Голос его при этом задрожал, словно от восторга, и я невольно подумал: а ведь не врёт. Пока меня не прикончит, не будет ему покоя. Ишь, светится весь. И глаз блестит сумасшедше… Боже мой! Сколько раз я мог погибнуть на фронтах мировой и гражданской, а в итоге дни свои суждено закончить на старой посудине от рук смертельного врага, которого и в живых-то уже давно не числил…

– И как же вы рассчитываете меня убить? – спросил из чистого любопытства.

Откинувшись на спинку стула, Соколов закинул руки за голову.

– Варианты были разные, – сказал он доверительно. – В конце концов я выбрал простой и по-своему изящный. Представьте, что мы вас пакуем в мешок, суём туда же десяток камней и в таком виде сбрасываем в Сену. И вы, естественно, идёте на дно кормить рыб… – Он улыбнулся. – Тут в чём изюминка? Под водой вы проживёте ещё минуту-другую. Потом воздух кончится, и волей-неволей придётся вдохнуть речную воду. Ещё успеете почувствовать, как разрываются лёгкие – чем не пытка? Ещё успеете позавидовать Подшибякину…

Франц одобрительно хмыкнул.

– Ну, и забавный штрих напоследок, – закончил Соколов. – Камни, которые утащат вас на дно, вы принесли собственными руками. В том самом саквояже, что оттянул вам конечность. В нём же мешок для вашего упокоения. Не саван, правда, но уж какой есть. Воистину, как говорили древние латиняне: «Всё своё ношу с собой».

Я заметил, что Соколова по ходу разговора всё больше разбирает возбуждение. Вот и сейчас он захохотал, и в смехе его был оттенок безумия. Впрочем, лелея месть долгие одиннадцать лет, вполне можно рехнуться.

– Да вы не просто маньяк, вы ещё и садист, – бросил я с отвращением.

– Господь с вами! – возразил Соколов. – Садист у нас Франц. Большой искусник причинять боль. Если бы вами занялся он, вы бы уже валялись с переломанными рёбрами, с прижжёнными сосками, с вышибленными зубами.

– С отбитыми яйцами, – подсказал Франц хладнокровно.

– Вот видите? А я что – я джентльмен в белых перчатках. Но в конечном счёте вам от этого легче не станет. И не надейтесь!

Да я, собственно, лишь увидев Соколова, уже ни на что не надеялся. И разыскивать меня никто не будет – кому я тут нужен, в Париже-то? Ну, разве что Игорь Нестеренко, заметив моё исчезновение, через два-три дня подаст заявление в полицию. Мной овладело полное безразличие. Выхода не было, жизнь внезапно подошла к концу, но это меня беспокоило слабо. Душой, в сущности, я давно уже умер – ещё в ту минуту, когда упал на колени перед могилами жены и дочери… Хотя захлебнуться грязной речной водой перед смертью будет, конечно, мерзко.

– Уже темнеет, – заметил Франц.

– Ты прав, мой друг. Ступай, заводи мотор.

Франц затопал по лестнице на палубу.

– Зачем вам мотор? – спросил я.

– Видите ли, я не хочу вас топить в черте города, – пояснил Соколов. – Лютая перестраховка, само собой, но тем не менее. Сейчас Франц заведёт мотор, мы спустимся на несколько километров вниз по течению и уже там с вами простимся. А пока суд да дело…

Он принялся выкладывать из саквояжа камни, вытащил и сложенный мешок из грубой дерюги. Что не саван, то не саван… Я вяло подумал, что будь Соколов немного ближе, можно было бы сбить его связанными ногами. Толку, разумеется, никакого, но хоть отвести напоследок душу. Впрочем, Соколов это понимал не хуже меня и