Тени над «русским Чикаго» - Александр Григорьевич Домовец

не хватает. Опытных и талантливых людей не хватает тем более. А вы контрразведчик превосходный и умелый – уж я-то знаю. Главное же, вы полностью натурализовались во Франции. А она сейчас весьма интересует наше руководство.

– А ваше руководство не смущает, что я служил в царской контрразведке? – спросил я хмуро. В ушах по-прежнему звенело. – А затем у Деникина и Врангеля?

Алексей поднял руку.

– Мы всё знаем, Виктор Петрович, – сказал он проникновенно. – Прежде чем я приехал к вам в Париж, мы отследили весь ваш путь. Знаем, где службу несли, как жили… – Он опустил глаза. – Знаем и о вашем горе. Хоть с опозданием, но примите моё глубочайшее соболезнование.

Я лишь кивнул без единого слова.

– Ситуация сложная, Виктор Петрович, что тут скрывать, – продолжал Алексей нерадостно. – Страну со всех сторон обложили, только успевай отбиваться. Людей мало. Феликс Эдмундович… ну, Дзержинский… решил, что необходимо привлечь на службу прежних профессионалов. Разумеется, не всех подряд, а наиболее толковых и не замаранных рабоче-крестьянской кровью. В партии его поддержали.

– Вы-то сами как на службе у чекистов оказались? – не удержался я от вопроса.

– Пригласили… вот как я вас теперь приглашаю.

– А почему согласились? Если не секрет, конечно?

– Не секрет, Виктор Петрович. После войны армия развалилась… ну, это вы и без меня знаете… и остался я не у дел. Воевать с новой властью не собирался, да и с какой стати? Император отрёкся, так что присягой я больше не был связан. Раньше правили Романовы, вместо них пришёл Керенский, потом Ленин с Троцким. Со временем и после них кто-то будет. А Россия вне времени. Она была, есть и останется. Вот ей и служу. Большевиков можно любить или не любить, но они предложили для страны новый путь…

– Ну да, и щедро полили кровью! Во имя, так сказать, равенства и братства! – Не удержался я, съязвил. Но Алексей не стал спорить.

– Всё так, Виктор Петрович, беды и горя напились люди допьяна… – Он поднял на меня мрачный взгляд. – Только думаю я, что в гражданской войне правых и виноватых нет. Все виноваты поровну. Ещё вопрос, кто больше зверствовал – белые или красные…

Тут мне возразить было нечего. За годы гражданской насмотрелся я на всю оставшуюся жизнь такого, чего век бы не видеть. Лучшие из лучших – белые офицеры, товарищи по оружию, с которыми делил войну и судьбу – были по локоть в народной крови, пролитой, увы, далеко не всегда на полях сражений. Что уж говорить о бандитском отребье, которое во множестве примазалось к белому движению и зверствовало так, что уму непостижимо!

Лично моя совесть была чиста, насколько на войне вообще можно говорить о совести. В деникинской и врангелевской контрразведках заработал я репутацию белоручки и чистоплюя, потому что, допрашивая пленных и арестованных, никого никогда не бил и не пытал – более того, посильно удерживал от этого сослуживцев. Хотя в общей ситуации это ничего не меняло.

Затянувшееся молчание прервал Алексей. Для этого ему пришлось повысить голос – на маленький подиум зала вышел оркестр (аккордеон, скрипка, виолончель) и заиграл что-то очень шумное.

– Словом, Виктор Петрович, вы нам подходите, – сказал он твёрдо. – Вы были противником, но не врагом. За ваш патриотизм, за ваши человеческие и профессиональные качества перед Феликсом Эдмундовичем поручились.

– Вот как? Приятно слышать. И кто же?

– Ну, во-первых, я. Во-вторых, Фёдор Ревякин – вы с ним ещё в одном кабинете сидели, помните?

– Помню, конечно. Так Федя тоже с вами… у вас?

– У нас, у нас. И Пётр Балашов, товарищ ваш. Он тоже за вас поручился.

– С ума сойти, – сказал я искренне. – У вас там что, все наши собрались?

– Ну, далеко не все. Кого-то уже нет, кто-то откровенный враг, кого-то и звать не стали – слабоват. Но уж лучших-то…

Я залпом допил рюмку и сжал руками виски.

– Это всё, конечно, хорошо, – сказал медленно. – Однако я три года прожил один, за границей. И никто не знает, чем я тут всё это время занимался. Теоретически говоря, я мог продаться германской разведке. Или там французской – да хоть польской дефензиве. Вы это учли?

Алексей улыбнулся прежней мальчишеской улыбкой.

– Не беспокойтесь, Виктор Петрович! На этот период тоже есть поручитель.

– Соколов, что ли? Так вы его лично упокоили…

– Да и хрен с ним. Имя Игоря Нестеренко вам что-нибудь говорит?

Вот тут я откровенно вытаращил глаза. Алексей сидел с видом довольным и многозначительным.

– Удивили, – признался я после паузы. – Так что – Игорь тоже?..

– Тоже сотрудничает, – сообщил Алексей с чёртиками в глазах. – Мы его уже давно просили к вам приглядеться. А вы думаете, он вас за собой в таксопарк просто так потянул?.. Поймите, Виктор Петрович, я к вам не с кондачка приехал. Сначала мы изучили вас вдоль и поперек. И если только у вас нет с советской властью непримиримых противоречий, если нет озлобленности и ненависти…

Я только пожал плечами. Озлобленности, ненависти, непримиримых противоречий, пожалуй, не было. Былое поросло быльём. А вот потеряв Россию, тосковал я с каждым годом всё сильнее. Молодой сотоварищ оказался мудрей меня. Он её и не оставлял.

– Уточню, Виктор Петрович, – добавил Алексей, внимательно глядя на меня. – Любить советскую власть или не любить – это выбор каждого. Будем любить и защищать Россию, говорю без пафоса. Во всём прочем нужна политическая лояльность и честная служба в интересах страны. На этих условиях мы вас и приглашаем.

Ещё с полчаса я задавал уточняющие вопросы. В целом, без подробностей, ситуация выглядела так: если я соглашаюсь, то местом моей службы станет Франция. Предстояло консолидировать разрозненных агентов в единую сеть, способную работать эффективно и быстро – от добывания нужных сведений до проведения специальных акций. Дальнейшая (хоть и не скорая) перспектива заключалась в переводе в Россию, в центральный аппарат ОГПУ. В возвращении домой.

Посмотрев на часы, Алексей убрал со стола портсигар и спрятал в карман.

– Мне пора, – сказал он, – сегодня ещё одна встреча. Когда вы будете готовы дать окончательный ответ, Виктор Петрович?

– Дня через два-три… Через три.

– Договорились. – Алексей написал на салфетке несколько цифр. – Как только будете готовы встретиться, позвоните мне по этому номеру. Запомните его, а бумажку уничтожьте.

М-да… Оперился Афонин. Учит меня азам конспирации.

– Да, Виктор Петрович, тут ещё одно дело, – неожиданно сказал Алексей несколько смущённо.

– Да говорите уже, – буркнул я. – После всего, что сказано, делом больше, делом меньше…

– Ну, словом, пока собирали сведения о вас, вспомнил я, что там, в Царицыне, вы увлеклись Юлией Репиной и между вами