Тени над «русским Чикаго» - Александр Григорьевич Домовец

Я заказал коньяк и в ожидании сотоварища принялся обдумывать ситуацию.

Баржа, ставшая местом драмы с моим пленением, а затем освобождением, была пришвартована в глухом месте, на окраине Парижа, где набережная Сены фактически уже заканчивалась. Ясно, что Соколов отогнал её так далеко из предосторожности. В итоге эта предосторожность обернулась против него же. И он, и его подручный были ликвидированы без помех и свидетелей. И можно предположить, что баржу с трупами обнаружат нескоро. Лучше бы, конечно, было её затопить… Но у баржи нет кингстонов, а ломать днище трудно, долго и шумно. Так или иначе, когда её вместе с покойниками найдут, наш с Алексеем след давно простынет. Пожалуй, тут опасаться нечего.

Что касается Алексея, то с ним всё было неясно.

В последний раз мы виделись в шестнадцатом году в Петрограде. Алексей, уже поручик, был командирован с фронта в управление. Я тоже. Столкнувшись нос к носу в служебных стенах, обрадовались мы друг другу неподдельно. Нас многое связывало, было что вспомнить и обсудить. Тем же вечером я позвал его к себе домой. Лиза накрыла стол, и мы разговаривали до утра. А потом разъехались по своим фронтам и больше не встречались до сегодняшнего дня.

Понятно, что за девять лет много воды утекло. Как их прожил Алексей, чем занимался, каким образом оказался в Париже и зачем следил за мной – до его прихода оставалось лишь гадать. Кое-какие мысли на этот счёт были, но…

Я уже заметил, что Алексей внешне изменился. Однако главное – изменился внутренне. Прежний сотоварищ не смог бы вот так, без малейших колебаний расправиться с двумя людьми, будь они хоть трижды негодяями. Ни Соколова, ни Франца я ничуть не жалел – получили по заслугам, и Алексея никоим образом не укорял. Я вообще ничего, кроме благодарности, к нему не испытывал. Просто сделал зарубку, что Алексей не такой, как прежде, – всех нас изменила война. А вот какой? Это предстояло выяснить. Однако был я уверен, что люди чести таковыми и остаются сквозь все испытания.

Вскоре в зале появился Афонин. Увидев меня с порога, направился к столику и крепко пожал руку.

– Добрый вечер, Виктор Петрович! – Он окинул меня критическим взглядом. – Ну вот, сейчас выглядите нормально. А несколько часов назад были бледный, как чёрт знает что…

– Интересно, как я должен был выглядеть за пять минут до знакомства с речными рыбами? – проворчал я. – Садитесь, я позову гарсона.

Алексей повесил кепку на вешалку и, расстегнув пиджак, уселся напротив. Одет он был добротно и неброско: серый костюм-двойка, тёмная рубашка с красным галстуком и входящие в моду туфли на толстой подошве. Впрочем, кроме нищей богемы, «Ротонду» жаловала и состоятельная публика. Я-то в своём шофёрском наряде выглядел попроще. – Удачный столик, – оценил Алексей, оглядываясь. – И у окна, и в стороне, и никто не подслушает. Конспиративный опыт не забывается, да, Виктор Петрович?

– Скажете тоже, – отмахнулся я. – Какой из таксиста конспиратор?

– Ну, таксистом-то вы были не всегда… Тут, конечно, шумно, но это и хорошо – никто не подслушает.

Гарсон принёс коньяк, и мы пригубили, чокнувшись.

– Разговор должен остаться строго между нами, – сказал Алексей, ставя рюмку. – Знаю я вас давно и хорошо, поэтому обещания не беру, просто прошу.

Интригующее начало! Я молча кивнул.

– Мы много лет не виделись, и многое изменилось, – продолжал Алексей. – Во время последней встречи я был российским офицером. Я им и остался. Но теперь служу не царской, а советской России. – Наклонившись ко мне, он посмотрел прямо в глаза. – Если конкретнее, являюсь сотрудником иностранного отдела Объединённого государственного политического управления при Совете народных комиссаров Союза Советских Социалистических Республик.

Длинный титул Алексей произнёс чётко и неторопливо, как бы давая время вдуматься в каждое слово. Пригубив коньяк, он зорко следил, какое впечатление произвела на меня его тирада.

Алексей не шутил. Он вообще шутником никогда не был, и его слова следовало воспринимать всерьёз. Надеюсь, удивления своего я не выдал. Да и не было его при всей неожиданности, если разобраться.

– Значит, вы теперь чекист, – произнёс я задумчиво. – Интересно девки пляшут…

– Рад, что вы это восприняли спокойно, – сказал Алексей с оттенком недоумения.

– А вы чего ждали? Что я шарахнусь, как чёрт от ладана, и на всю «Ротонду» заору: «Чур меня!»? Чушь. Для меня вполне достаточно, что вы – это вы. Алексея Афонина я знаю много лет и уверен в нём, как в себе. И если вы перешли на службу к большевикам, значит, на то были свои причины.

– Могли бы для приличия удивиться, – проворчал Алексей.

Я не выдержал и засмеялся.

– Дорогой вы мой! Как только там, на барже, вы сказали, что следите за мной, всё сразу стало более-менее ясно. Слежкой занимаются либо ревнивые мужья, либо сотрудники специальных служб. Какую спецслужбу вы можете сегодня представлять? Вы же не Соколов, чтобы продаться иностранной разведке. Остаётся наша, российская, хотя и в советском исполнении. – Щёлкнув зажигалкой, я закурил сигарету. – Далее, никогда не поверю, что вы приехали во Францию и нашли меня ради одной только старой дружбы. Следили вы за мной, к бабке не ходи, чтобы улучить момент для приватного разговора. И это чертовски удачно. Не будь вашей слежки, я бы уже бессрочно отдыхал на дне Сены. Непонятно только, для чего я вам понадобился. Не для того же, чтобы катать вас по городу…

Алексей уважительно посмотрел на меня, и я на миг узнал прежнего сотоварища, всегда признававшего моё превосходство.

– Дедуктировать вы по-прежнему горазды, Виктор Петрович, – констатировал он. – Всё так. Что касается причин моей слежки и желания встретиться, то тут я вас, наверно, всё-таки удивлю… – Он выдержал паузу. – Я уполномочен пригласить вас на службу в ОГПУ, – сказал наконец негромко и строго.

Мне показалось, что я ослышался.

– Куда вы хотите меня пригласить?!

– Служить в ОГПУ. Говоря точнее, в советскую разведку. И прошу отнестись к моим словам серьёзно.

Вот уж удивил так удивил… Нет, не так – ошеломил, аж в ушах зашумело. Предложи мне сейчас пост парижского мэра, я, вероятно, поразился бы меньше.

Алексей терпеливо ждал ответа. Но я не знал, что сказать, и потому решил отделаться шуткой:

– Неужели в советской разведке настолько плохо с людьми, что вы хотите завербовать старую калошу?

Алексей шутки не принял.

– Во-первых, вам немного больше сорока, так что о старости речи нет, не прибедняйтесь, – сказал он рассудительно. – Во-вторых, между вербовкой и приглашением на службу разница принципиальная. В-третьих, вы нам нужны. Служить есть кому, но в целом людей