Золотая петля Кызыргана - Алексей Дмитриевич Козловский

устали, возможно, от трудов праведных, – назидательным тоном произнёс Купцов и вместе с врачом вышел в коридор, а там, придерживая эскулапа за локоть, попросил последнего: – Вы, доктор, прислушивайтесь к речам больного, возможно, припоминать кое-что начнёт, и своему персоналу тоже накажите, а я вас завтра навещу часикам к одиннадцати, как раз после обхода. Удобно будет?

– Да-да, – согласился врач и заторопился в свой кабинет.

2

Чувство впустую потраченного времени и сил на оставляло собкора «Енисея». Он уже не раз пытался найти оправдание своего налёта на квартиру Валерия Яковлевича. Возможно, если бы куш был побольше, то и раскаиваться было бы некогда, а так напакостили, наследили только, а взяли-то с гулькин нос. Заодно и проверить себя на мужскую смелость не очень удалось. «Выходит, что тварь я дрожащая и никакого права повелевать другими не имею, – размышлял Герман. – Возможно, мне интуитивно родители дали имя, а не в честь космонавта Германа Титова, которого только желание главного конструктора не пустило первым в космос, или в честь Германа из «Пиковой дамы». Так тот на героя не тянет, пустой человек, и всё».

Про выздоровление Друскина ничего не было слышно, и если за Старцевым ещё не приехал «воронок», значит, Валерий Яковлевич ещё не пришёл в себя, то с памятью у него не всё в порядке. Неизвестность угнетала Германа, хотя чувство вины перед Друскиным не очень-то мучало Старцева, но необходимость хоть с кем-то разделить свои сомнения заставила вспомнить Германа о своём друге.

Звонок застал Ветлицкого за завтраком. Валентина Дмитриевна ушла в школу, а у Андрея уроки выпали во вторую смену, так что на общение со Старцевым времени хватало.

К удивлению Ветлицкого, тот вызвал его в город, в редакционный скверик.

– Мне здесь как-то привычней, – замялся Старцев, словно оправдываясь за то, что потревожил Андрея в столь неурочное время.

– Тебе привычней, а я сразу и школьный портфель захватил, полагая, что ты опять с очередными планами разбогатеть.

– Считай, уже разбогател, и планы не понадобились. – Старцев пододвинулся поближе к Ветлицкому.

– Да ты что, неужели совесть заела и поделиться по-честному доставшимся хочешь? Весьма благородно с твоей стороны выглядит, что, в лотерею куш сорвал?

– Считай, что почти угадал, только не в лотерею, а, как бы это поточнее выразиться, только ты язык за зубами держать можешь?

– Ты что, мне свой язык предлагаешь покараулить?

Старцев вздохнул.

– Я сегодня, Ветла, шутить не намерен.

– Да не наводи ты, Гера, тень на плетень. Говори, зачем позвал?

– Ладно, только чтоб никому.

– Кому я могу?

– Знаю я тебя; первым делом с Валентиной Дмитриевной пойдёшь советоваться, в уши ей дуть. Она у тебя вместо иконы.

– Да говори ты, старче, в чём суть вопроса?

– А ссуть верблюды… в песок, как сказал один студент-африканист на кафедре своему профессору…

– Ну, точно зарапортовался, старче.

– Да пошутил я, проверить тебя захотелось, убедиться.

– Убедился?

– Почти, что доверять тебе, Ветла, серьёзного дела нет никакой возможности.

– А о чём тогда речь?

– О том, что посидели мы с тобой на лавочке и разбежались.

– Мне ещё рано, уроки с двух часов. – Ветлицкий полез за телефоном. – Да-а, рановато я припорол, думал, у тебя что-нибудь серьёзное, а так-то потрещать можно было и в свободное от работы время.

В душе у Германа что-то оборвалось, ему стало понятно, что если не сейчас, то больше уже никогда он не сможет начать этого разговора с другом.

3

Выслушав торопливый и как бы оправдательный рассказ Старцева, Ветлицкий, глядя куда-то вбок, сказал:

– Теперь моли Бога, чтобы Друскин выжил и Купцов тебя за цугундер не взял. – А подумав, добавил: – Видно, у нас планида такая – всю жизнь в нищете жить. У тебя вон две девчонки – и то каких вложений требуют, а меня подзадориваете: «Давай, Андрюха, приступай к работе по продолжению рода…»

– Здесь ты неправ, – вздохнул собкор «Енисея». – Знаешь, сколько семей желало бы иметь детей.

– То-то ты своих до сих пор спиногрызами называешь, – съязвил Ветлицкий.

– Да это я любя, – заоправдывался Старцев. – Давай закроем эту тему, может, посоветуешь, как из-под Купцова вывернуться?

– Я тебе уже всё сказал. – Ветлицкий и в самом деле не знал, что делать давнему другу. Вот казалось, что знакомы они давным-давно и довольно-таки успели притереться друг к другу, но подобного выверта Андрей от Старцева не ожидал, это ещё в лихие 90-е можно было как-то понять, но простить… даже тогда – большой вопрос.

Распрощались, и Старцев пошёл по аллее сквера к выходу. Ветлицкий смотрел в след сгорбившейся фигуре уходящего друга и припоминал совсем другого Старцева, деятельного, целеустремлённого, всегда шумного, всегда готового пошутить, разыграть любого, кто на данный момент подвернулся под горячую руку. Андрей посмотрел на часы в телефоне и понял, что до начала уроков ещё уйма времени, а чем его занять, это проклятущее время? Он вспомнил, что всё начиналось ещё по началу зимы, когда он, почти мальчишка, стоял и ловил снежинки на крыльце «Енисея». Теперь тоже скоро зима, полетят белые мухи, и он, Ветлицкий, почти забросил писать стихи, с неохотой заходит к друзьям-литераторам в Союз писателей и уже не радуется журнальным публикациям своих стихов, а что касается прозы, то так и не собрался сочинить чего-либо стоящего. Наверное, прав Герман, надо бы уговорить Валентину, чтобы родила сына или дочь. Как это здорово – взять и подарить кому-нибудь жизнь! Просто взять и подарить.

Ветлицкий вздохнул, переложил свой почти ученический портфель с одной стороны от себя на другую и решил впредь ничего не загадывать, а вот Старцеву он так и не помог, да и какой из него заступник, уж слишком неосторожно и безрассудно влетел Герман Николаевич в такую непростую историю, и где из неё выход, никто из них не знает.

Заканчивался обеденный перерыв, и газетчики потянулись к себе в редакцию, а вот у него, Ветлицкого, рабочий день только начинается, очередной рабочий учительский день в Абазинской школе.

4

После налёта на квартиру Друскина у Пьяного началась чёрная полоса. До этого дело они со Старцевым провернули громкое, резонансное ограбление из разряда дерзких, а доход – копеечный: два золотых кольца Пьяному и несколько бумажных купюр, хоть и пятитысячных – Старцеву, тот, по-видимому, сильно на богатства адвокатской квартиры надеялся, если ограбить её осмелился. Вроде бы грамотный человек и с головой дружит, а всё-таки решился на чёрное дело. Ещё неизвестно, выживет ли стоматолог, так первым делом на Старцева укажет, хотя последний балаклаву где-то достал и перчатки. Старцеву без перчаток нельзя, рука почище любого доказательства