Желание жить. Трагические судьбы узниц лагеря Освенцим-Биркенау - Шошана Бухобза

клянется, что была в ужасе от этого признания и пыталась выиграть время. Но тщетно. Чтобы скрыть их связь, комендант приказал перевести ее в камеру № 16, дверь которой можно было запереть изнутри. Ходис не давала согласия, но у коменданта были все права, в том числе право первой ночи. «В общей сложности наша сексуальная связь длилась четыре или пять ночей. В феврале 1943 года, почувствовав тошноту, Элеонора Ходис кричит, чтобы позвать охранника. Заключенный-хирург Владислав Деринг[311] (1723) осматривает ее и сообщает о беременности. Он дал ей две таблетки, вызывающие аборт, но доложил об этом Гессу, который решил убить любовницу, заморив ее голодом. «Меня отвели в темную камеру, в которую проникала лишь струйка воздуха. В этой яме можно было либо стоять, либо опускаться на колени, чтобы поменять положение[312]. Ходис томили там девять недель, давая три дня кофе и хлеб, а на четвертый – миску горячего супа.

26 апреля 1943 года дверь в камеру Ходис открылась. Это Морген обнаружил женщину и потребовал ее освобождения? Или Гесс приказал вывести ее из камеры до того, как шпионивший повсюду Морген найдет ее?

На Нюрнбергском процессе Морген заявил: «Я избавил эту женщину от пыток. Отвез ее в мюнхенскую клинику, которой заведовал католический орден, и мало-помалу завоевал ее доверие. Узница дала все нужные показания. По результатам был составлен и подписан протокол». Но во время суда нацисты жонглировали в своих показаниях правдой и ложью[313].

Ходис, разумеется, могли выпустить из камеры, но не из 11-го блока. Она говорит: «26 апреля меня вывели из камеры и перевели в другую». Ее физическое и психологическое состояние было настолько тяжелым, что она потребовала длинную спицу, чтобы сделать аборт. Затем, испугавшись боли, сдалась. Она оставалась в 11-м блоке – и все еще беременной – еще два месяца. «26 июня, в день, когда меня освободили из 11-го блока, расстреляли сестер Циммершпиц», – рассказывает она. Это последнее свидетельство о дате казни четырех сестер в Освенциме.

Ходис сделали аборт в женском немецком больничном блоке. Лингенс, ухаживавшая за ней, отозвалась о ней так: «Она была настолько лицемерной, что невозможно было понять, что скрывалось за ее романтическими историями, хотя то, о чем она рассказывала, вполне могло произойти».

Открытие борделя

Гесс вспоминает, что идея создания борделя возникла в сентябре 1942 года, когда визит в Освенцим нанес Obergruppenführer Освальд Поль[314]. Чтобы стимулировать рабочую энергию капо, старост блоков и заключенных-неевреев, Поль предложил создать для них определенные льготы, прежде всего – сделать доступными сигареты и «проституток». 15 мая 1943-го Гиммлер легитимизировал «бордель». Нацисты, обожавшие слово «прикрытие», назвали его Sonderbau, или «особый дом».

Через несколько дней заключенные Освенцима узнают от Рудольфа Гесса о создании борделя, предназначенного для обладателей нарукавных повязок (кроме евреев и русских). Эти люди должны были заполнить Sprungkarte («карту допуска») и заплатить 2 рейхсмарки[315] за пропуск: 40 пфеннигов выдавались заключенной, а остальные шли на содержание «дома».

Из блока № 24, имевшего внешнюю лестницу, выселили узниц. «Клиенты» смогут попасть на верхний этаж, не проходя через главную входную дверь, которая ведет к общим спальням на первом этаже, все еще занятым заключенными.

Помещение разделено на две секции. Первая разбита на небольшие «любовные» комнаты, в каждой из которых имеется биде, проточная вода и немного мебели. Вторая часть пространства отведена под общую спальню женщин.

Schutz Франц Хёсслер отвечает за набор «добровольцев». Во время переклички он объявил, что кандидатки после шести месяцев работы будут освобождены. Некоторые женщины, в частности арестованные за проституцию, вызвались выполнять эту работу. Однако число претенденток было столь небольшим, что в конечном итоге эсэсовцы выбрали по досье других девушек.

Дуня Уриссон объясняет: «СС поручили Пери Броаду отобрать для борделя 24 молодые немки, трех полек и двух русских. Он изучал досье и был вне себя от радости, когда в деле той или иной узницы обнаруживал запись “проституция”. Он любил повторять: «У нас каждый заключенный работает по своей специальности, поэтому мы – образцовый лагерь <…>. У нас для заключенных предусмотрены все удовольствия. И даже эти. Позже мы построим бассейн, спортивный парк, кино и театр”».

Девушек сопроводили в Освенцим, облачив их в шелковые наряды, найденные в «Канаде», напудрили, причесали и поселили в Sonderbau. Юзеф Пачинский (121), постоянный парикмахер Гесса, рассказывает: «Каждую ночь, после окончания рабочего дня, бордель брали штурмом. Каждого “клиента” сначала осматривал врач СС, определяющий состояние его здоровья. В том случае, когда проблем не выявляли, мужчина вносил входную плату и получал номер комнаты. Посетителям не дозволялось выбирать женщину в соответствии со своим вкусом. Единственной сексуальной позицией, одобренной Гиммлером, была миссионерская, и на наслаждения отводилось всего двадцать минут. Глазок на дверях позволял эсэсовцам убедиться, что половой акт соответствует разрешенному».

Когда прозвенит колокольчик, «клиент» должен впрыгнуть в брюки и выбежать из комнаты, чтобы снова попасть на осмотр к врачу. В свою очередь, женщина должна воспользоваться биде в целях предотвращения беременности и венерических заболеваний.

Sonderbau каждую ночь кишит эсэсовцами. Одни приходят, чтобы полюбоваться, другие – чтобы напиться, третьи – собрать информацию или пошпионить.

Теперь мужской лагерь Освенцима окружен тремя «островами» женщин: «мученицами» в блоке № 10, «женщинами легкого поведения» в блоке № 24 и секретаршами из Stabsgebäude, которых узницы за белые чепчики прозвали «монашками».

Дыхание Сопротивления

Черный «Мерседес» с тонированными стеклами подъезжает к лагерю Майданек. На задних сиденьях тихо переговариваются Obersturmführer Макс Зелль, начальник бюро трудовых ресурсов, и Бруно Китт, лагерный врач. Два лагеря разделяют 350 км. Эти офицеры СС покинули Освенцим на рассвете и прибыли в Майданек до полудня. Они хотят отобрать молодых и энергичных евреек для завода в Буна-Моновице и шахт в Явожно, где евреи буквально мрут как мухи. Зелль приказал врачу Майданека зарезервировать для него 6000 заключенных, мужчин и женщин, и предупредил о своем прибытии, объяснив, что хочет проверить качество «товара». Эсэсовцы решили поторопиться с выполнением задачи, чтобы затем весело провести время в Люблине.

Решение Зелля и Китта удивляет. Зачем путешествовать так далеко, чтобы отбирать евреев, если они тысячами прибывают на пандус Освенцима? И что тогда, убивать тех, кто был принят в лагерь?

Лагерь Майданек, расположенный в пригороде, защищен сторожевыми вышками, забором высотой несколько метров, находящимся под напряжением и охраняется ротами СС. Месяцем ранее туда были отправлены последние жители и бойцы Варшавского гетто, уцелевшие после подавления восстания.

Эсэсовцев принял комендант лагеря, который объявил, что уже отправил 1700 евреев в трудовой лагерь в Радоме. Зелль взорвался. Да они смеются! Промышленность Буна-Моновиц и шахты Явожно важнее лагеря в Радоме. Комендант в ответ на это сообщает, что в его распоряжении все еще имеется партия из 3800 заключенных.