Желтый адмирал - Патрик О'Брайан

у которых нет никаких связей и которые не получают капитана до тридцати лет. Более того, их даже командиром и штурманом не назначают, и они так и умирают лейтенантами, если не вообще помощниками штурмана. Продвижение по службе на флоте – довольно загадочная вещь. Вспомните хотя бы адмирала Пая[124], – Он вздохнул и, сделав небольшую паузу, продолжил: – Как вы думаете, мы могли бы сейчас поужинать?

– Позвольте мне дочитать эту печально известную речь Талейрана, и я с вами, – ответил Стивен.

В клубе было довольно людно, и дело было не только в начале лондонского сезона, но и в том, что все его члены, которые были морскими офицерами и могли свободно передвигаться, поспешили осадить Адмиралтейство и всех своих влиятельных друзей в надежде получить одно из немногих доступных назначений или, по крайней мере, хоть какую-нибудь должность. Они увидели сэра Джозефа Блейна, ужинавшего с другом на своем обычном месте; он поднялся, чтобы поприветствовать их, выразил надежду, что они снова увидятся в четверг, и вернулся к своему гостю. Они уселись за большим круглым столом для членов клуба, откуда Хинедж Дандас махал им салфеткой с тех пор, как они появились в дверях.

– Давно не имел удовольствия вас видеть, – сказал сосед Стивена слева. – Вы надолго в городе?

– Да, последний раз это было в Академии старинной музыки[125], – ответил Стивен. – Нет, всего лишь на несколько дней, полагаю.

– Однако, надеюсь, завтра вы будете здесь и у вас будет время? Говорят, будут исполнять Таллиса[126].

Он действительно пришел на концерт с Джеком, и оба получили глубокое удовольствие от музыки, обретая чувство внутреннего покоя, что, несомненно, пошло Джеку Обри на пользу, ведь в последнее время ему пришлось очень тяжело: в самый неподходящий момент он был вынужден оставить службу, списавшись на берег и передав дела, а также сделав то немногое, что было в его силах, для тех, за кого он чувствовал ответственность. Двое из его младших мичманов были сыновьями офицеров, погибших в звании лейтенанта и оставивших своим вдовам лишь пятьдесят фунтов годовой пенсии, в то время как остальные были почти в таком же беспомощном положении; а еще ведь были пожилые моряки, не имевшие права на призрение в Гринвиче[127], которым тоже было не на кого положиться.

Большую часть следующих двух дней они вообще ничего не делали, только читали в библиотеке, беседовали со своими многочисленными знакомыми в баре или в гостиной, прогуливались по Бонд-стрит, чтобы попробовать скрипки и смычки в магазине Хилла, или играли, хоть и не очень усердно, в бильярд. Стивену нравилось плавное движение шаров, их точные линии и углы, которые получались в результате их соприкосновения, то есть когда они вообще касались друг друга, что случалось редко, когда он наносил удары с любого расстояния, поскольку доктор играл гораздо менее умело, чем Джек, который часто шел на риск и получал живейшее удовольствие, если забивал чужой шар[128]. Когда ему это удалось три раза подряд, он отложил кий и сказал с бесконечным удовлетворением:

– Ну, вот, лучшего и желать нельзя. Теперь я буду почивать на лаврах. Пойдемте, Стивен, нам еще нужно переодеться.

Они поспешили в таверну, где многие члены Королевского научного общества собирались на обед перед официальными заседаниями в Сомерсет-хаусе, в помещении, которое обычно называли "Королевским клубом философов". Туда они прибыли с флотской быстротой незадолго до президента общества, сэра Джозефа Бэнкса, который очень любезно встретил их, поздравил с победой и выразил надежду, что у доктора Мэтьюрина наконец-то появится время для серьезного изучения ботаники, – возможно, на Камчатке, очень многообещающем регионе, почти неизвестном.

– Но я забываю, – сказал он. – Вы же теперь женаты. Как и я, знаете ли, и это очень комфортное и благословенное состояние, – И он перешел к разговору с другими членами клуба, которые один за другим входили в длинный низкий зал.

Прежде чем сесть за стол, оба увидели многих из своих друзей: гидрограф Адмиралтейства бросил на Джека многозначительный взгляд, но сказал только: "Я очень надеюсь, что вы скоро представите нам еще одну статью о колебании земной оси", а главный корабел военно-морского флота Роберт Сеппингс, знаменитый кораблестроитель[129], который укрепил "Беллону" с помощью диагональных распорок и двойных шпангоутов, протиснулся сквозь толпу, чтобы спросить капитана Обри, как его корабль выдержал бури и штормы у берегов Бреста.

– Превосходно, сэр, превосходно, благодарю вас, – сказал Джек. – Воды в трюме редко было больше десяти сантиметров, и судно держалось настолько достойно, насколько можно пожелать.

– Я так рад это слышать, – воскликнул тот и перешел к рассказу о своем сыне Томасе, который применял те же принципы при строительстве или ремонте небольших судов на своей новой верфи в Пуле. – ...он так полон надежд, только что женился, горит желанием работать круглые сутки, а тут и война закончилась... – После еще нескольких слов на ту же тему их попросили занять свои места.

"Философы" не отличались особым аскетизмом, – мало кто из них когда-либо позволял философским вопросам испортить себе аппетит, а их президент весил под сто килограммов, – и теперь они принялись за обед со всей серьезностью, которой тот заслуживал.

– Хотел бы я уговорить вас выпить немного этого портера, – сказал Джек, поднимая свою кружку. – Он замечательно сочетается с ростбифом.

– Прошу меня простить, – ответил Стивен. – Но я все же подожду, пока подадут вино.

Долго ждать ему не пришлось. Когда с говядиной, превосходно разделанной и поданной с хреном, горчицей, репой, картофелем и капустой, было покончено, скатерть убрали и было подано вино, а также фруктовый тарт, пирог с патокой и все виды сыра, известные в трех королевствах. Стивен, когда их проносили мимо, остановился на стилтоне, чеддере и двойном глостере, а также взял графин кларета (вероятно, это латур, подумал он) и немного хрустящего хлеба. Он выпил за здоровье всех, кто, кланяясь ему, кричал "Выпьем с вами, сэр", но сам поднял бокал только в сторону сэра Джозефа и еще раз в честь нового члена клуба, одного герцога-математика из Шотландии. Поэтому с обеда он ушел, совершенно твердо держась на ногах, чего нельзя было сказать обо всех других членах клуба и их гостях, особенно о Джеке Обри, который неизменно налегал на портвейн, не пропуская ни одного знакомого в своих тостах. Однако от "Митры" до