Желтый адмирал - Патрик О'Брайан

– Это скорее сила духа, чем бесчувственность, – сказал Стивен. – Я прекрасно понимаю, что от этой встречи может зависеть, посинеете вы со временем или пожелтеете, но я переношу это испытание с мужественной стойкостью.

– Я не решаюсь поправлять столь героическую личность, проявляющую такое поразительное спокойствие в любых ситуациях, но позвольте заметить, что слово "посинение" в смысле присвоения звания контр-адмирала синей эскадры, хотя и звучит правдоподобно, на флоте не используется. А вот "пожелтение", боюсь, можно услышать слишком часто.

– Я не могу рекомендовать больше одной чашки кофе, – сказал Стивен. – Две чашки кофе у человека с нервным темпераментом вполне могут вызвать несвоевременное чувство срочности, – потребность, которую невозможно удовлетворить, какой бы настоятельной она ни была.

Они молча шли по Уайтхоллу, и Джек чувствовал себя неуютно в гражданской одежде, да и на душе у него было неспокойно.

– Послушайте, брат мой, – сказал Стивен, положив руку на рукав Джека, когда они повернули за последний угол. – На этом собрании пятеро участников – мои друзья. Как я уже сказал, они дружелюбно настроены по отношению к вам. Из остальных, насколько мне известно, никто не настроен враждебно к вам, и все знают о вашей репутации моряка. Вам не следует ожидать допроса: присутствующие там важные лица уже знают все, что им нужно знать; и эта официальная встреча, как и многие другие, подобные ей, в значительной степени направлена на то, чтобы то, что уже было решено, получило единодушное официальное одобрение.

Так, судя по всему, все и было. Обсуждением руководили сэр Джозеф Блейн и один интеллигентный человек из министерства иностранных дел, и по мере того, как разговор переходил от одного конца стола к другому, некоторым участникам приходилось объяснять одно и то же дважды, но в несколько иных выражениях, так что Джек наконец расслабился. Он старался выглядеть настолько умным, насколько это было возможно, и внимательным; но ему было ясно, что три или четыре человека, которые действительно что-то понимали, были сторонниками этого плана, и только казначейство все еще колебалось, но вскоре и его представителя убедили согласиться. На те несколько вопросов, которые Джеку задавали все, кроме гидрографа (который явно был на его стороне), можно было ответить очень легко и ясно; он так и сделал, но большая часть запутанных переговоров между ведомствами от него ускользнула. Впрочем, он об этом не жалел.

– И капитан Обри хорошо понимает ситуацию? – спросил председатель, который, похоже, не был полностью уверен в политическом чутье Джека на суше.

– Да, сэр, – ответил сэр Джозеф. – Доктор Мэтьюрин все подробно ему объяснил.

– В таком случае, джентльмены, – сказал председатель. – поскольку мы все пришли к единому мнению, я полагаю, мы можем завершить заседание, предоставив остальное казначейству, гидрографу и отделу снабжения. И, со своей стороны, позвольте мне пожелать капитану Обри спокойного, благополучного плавания и счастливого возвращения.

Следующий день в Адмиралтействе поначалу не обещал стать таким уж серьезным испытанием, отчасти потому, что само здание было ему хорошо знакомо, а отчасти потому, что Джек был в форме и находился в самой военно-морской обстановке из всех возможных. Он должен был спросить сэра Джозефа Блейна и как только произнес это имя, на каменном лице привратника, изможденном до бесчеловечности постоянными отказами бесчисленным офицерам в приеме у первого лорда, появилась почти улыбка, и он сказал:

– Конечно, сэр. Джоб, проводи капитана в дальнюю комнату ожидания.

Здесь его встретил сэр Джозеф, справился о здоровье доктора, поздравил Джека с единодушным одобрением комитета и повел его по незнакомым коридорам в особенно мрачный, плохо освещенный кабинет с низким потолком, где за столом сидел какой-то пожилой чиновник, поставив ноги на ковер размером метр на два, что было признаком очень высокого положения. Несмотря на столь высокий статус, пожилой чиновник поднялся, указал им на смутно различимые стулья и сказал:

– Сэр Джозеф, я уверен, что вы останетесь мной довольны. У меня на столе лежат все необходимые бумаги, подписанные и скрепленные печатями, в двух экземплярах. Если капитан Обри будет так любезен придвинуть свой стул немного ближе, он сможет поставить свою подпись под каждым документом. Хотя подождите, сэр Джозеф, не будете ли вы так любезны передать бумаги одну за другой, чтобы не было ошибки в количестве или содержании? А я сейчас сниму нагар со свечи: некоторые из них написаны довольно мелко.

Один за другим Джек подтвердил получение документов и спрятал их за пазуху. После последнего, в котором содержалось формальное условие: "Я понимаю, что предоставленная настоящим отсрочка немедленно отменяется в случае войны между Англией и любой другой державой", пожилой джентльмен посыпал подписи песком, встал и сказал:

– Вот так, сэр Джозеф, очень быстро управились. Какое утешение для того, кто ценит порядок, – Он поклонился.

– Это была замечательная демонстрация точности и скорости, – сказал сэр Джозеф.

– Очень похоже на бортовой залп, сделанный хорошо обученной командой, – заметил Джек. – Я весьма вам обязан, сэр.

Чиновник сдержанно улыбнулся, снова поклонился и открыл перед ними дверь.

– Теперь я отведу вас в кабинет главного гидрографа, – сказал Блейн, пока они с Джеком шли по очередному коридору. – Будем надеяться, что мистер Далхаузи будет столь же расторопен.

Мистер Далхаузи совсем не был таким же расторопным, но он провел большую часть жизни в море и знал его, как свои пять пальцев, а Джек очень хорошо разбирался в гидрографической съемке и других подобных вопросах. Их беседа была приятной и дружеской, но, несмотря на это, когда Джек вышел из Уайтхолла на широкую и безлюдную улицу, он все еще был несколько ошеломлен тем количеством приказов, инструкций, предписаний и других бумаг, которые он получил и подписал и которыми теперь был связан.

– Я совершенно поражен, – сказал он Стивену. – Я ожидал продолжительных бесед, объяснений, указаний и так далее, вероятно, собеседования с четвертым лордом Адмиралтейства и некоторыми другими высокопоставленными лицами, с возможностью высказать свои собственные скромные просьбы, но ничего подобного. Меня упаковали, как посылку, и вот я чуть более чем за пять минут превратился из офицера, занимающего довольно высокое положение в списке капитанов, в человека, исключенного из него, откомандированного в гидрографический департамент и получившего указание отправиться в Чили на нанятом судне "Сюрприз" в течение семи календарных месяцев с сегодняшнего дня,