Варяжская сага. Пряди Ансгара - Борис Сергеевич Корниенко

Сама Брюнгерда тоже заметно постарела. Это была уже не та чаровница, которая когда-то кружила головы своим племянникам. Теперь, глядя на нее, можно было уже без зазрения совести называть Брюнгерду ведьмой. Скорбя о матери и глядя на ее потерявшую былую красоту сестру, Ансгар как-то особенно остро начинал чувствовать неостановимый бег времени. Былое безвозвратно уходило, оставаясь только в воспоминаниях, все более блеклых с каждым новым днем. Ансгар силился вспомнить лицо своей матери и только с большим трудом воскрешал перед глазами ее облик – такой, какой она была в тот день, когда много лет назад провожала своих сыновей в далекий путь.

Маленьким, шумным и радостным свидетельством наступления новых времен были дети, которым оставалась невдомек тоска взрослых и которые весело играли и бегали по холму и окрестным болотам, где они уже давно знали все тропы. Рунар – сын, которого ценой своей жизни подарила Ансгару его жена Рунфрида, – был крепким здоровым мальчонкой, встретившим уже семь зим. Всем своим обликом он походил на отца, в нем не было совсем ничего от матери. Когда объявились Ансгар с братом, Рунар поначалу очень дичился людей, казавшихся ему чужими, и долго не верил, что один из них его отец. Но потом он привык и так привязался к Ансгару, что старался не отходить от него ни на шаг. О Рунфриде он ничего не знал и мамой называл Брюнгерду, а ее дочь Сольвейгу – сестрой.

Сольвейга, родившаяся в один день с Рунаром, наоборот, была очень похожа на мать. От Перенега в ней была разве что странная для девочки неуклюжесть, от которой ее отец страдал еще тогда, когда носил имя Докучай. Она, в свою очередь, звала Рунара братом и вслед за ним стала называть Ансгара папой. Эти двое были неразлучны и все делали вместе, что, кажется, не очень нравилось Брюнгерде. Колдунья уготовила своей дочери особое предназначение, и она, очевидно, боялась, как бы сестринская любовь к Рунару по мере взросления не переросла в нечто большее, что может помешать Сольвейге стать той, кем хотела видеть ее мать.

Что касается Агнара, то его дети боялись и сторонились. Ему за годы странствий пришлось испытать много страданий, и он уже не был тем сильным и веселым юношей, которым когда-то покидал родные края. Теперь это был немолодой, мучающийся от многих болезней муж, которому не хватало зубов во рту и волос на голове. Он никогда не смеялся и не говорил о чем-то простом и понятном, вместо этого постоянно вещая с безумным блеском в глазах о каком-то то ли человеке, то ли боге, которого распяли на кресте, но он воскрес. Агнар то и дело поминал любовь, но его внешний вид и голос скорее внушал детям страх. С Брюнгердой он тоже не смог найти общий язык, и хозяйка Чёрного холма очень скоро стала открыто говорить, что христианину нечего делать в ее доме. Агнар как будто только этого и ждал и, покинув болота, принялся бродить по округе в надежде обратить лесных жителей в свою веру. Ансгару ничего не оставалось делать, кроме как всюду следовать за старшим братом, ведь он понимал, какая тому грозит опасность.

Теперь странно было вспоминать, как по дороге в Нордланд он мечтал совсем о другой жизни. Он думал, что, добравшись до Хольмгарда, заберет с собой Сороку и Сойку, а вернувшись в Тюлоскуг, построит дом, где они будут жить все вместе – сам Ансгар, Сорока, которую он наконец возьмет в жены, его дети, Сойка и Рунар, его мать Ранвейга и брат Агнар, если захочет. Эти мечты пошли прахом уже в Хольмгарде. Явившись в дом Братяты, он узнал, что Сорока теперь жена ярла.

– Тебя не было слишком долго, – словно извиняясь, сказала ему тогда Сорока, – мы думали, что ты уже не вернешься.

– Она заботилась обо мне и была очень добра, – объяснял Братята, – я прикипел к ней, она заменила мне Злату.

Ансгар был раздосадован, хотя понимал, что сам виноват. Его в самом деле не было слишком долго. Единственным утешением стала встреча с дочерью. Как ни странно, Сойка вспомнила и узнала его. Она не скрывала свою радость от встречи с папой и просила его остаться и жить с ними. Ей трудно было понять, почему он намерен снова куда-то исчезнуть. Но у Братяты с Сорокой уже родилось двое детей, один из которых умер, зато теперь готовился появиться на свет третий. Ансгар был лишним в этом доме и должен был уйти. Разлучить Сойку с матерью он тоже не мог, хотя, может быть, и хотел бы. Рядом с ней неотлучно крутился Богша, сын Братяты и Златы, и Ансгар понимал, к чему приведет эта дружба через несколько лет. Впрочем, для дочери викинга и бывшей рабыни это был далеко не худший удел.

* * *

Теперь было только два человека, о которых Ансгар должен был заботиться, – его сын Рунар и брат Агнар. Но и с этим он, кажется, не справился. Обычно он был настороже, когда шел вместе с братом к кому-нибудь в дом, и, если ему казалось подозрительным поведение хозяев, он просто уводил оттуда Агнара, хотя тот порой упирался. Но в тот раз Ансгар дал себя обмануть. Они пришли в дом Рейва, мирного бонда, который ни разу не был за морем. Он сразу принялся расспрашивать Ансгара о Миклагарде, в то время как его жена и дочери накрывали на стол. Ансгар постарался вести рассказ так, чтобы передать слово брату и тот смог бы начать свою проповедь. На удивление, семейство Рейва как будто благожелательно отнеслось к такому повороту и слушало Агнара очень внимательно. Лишь иногда какое-то беспокойство пробегало по лицу Рейва, и Ансгар это заметил, но он был слишком увлечен переглядыванием с его старшей дочерью и не придал этому значения. У него уже давно не было женщины, и, когда они только вошли в дом, он сразу ее заприметил – высокая, статная, со светло-зелеными глазами и пухлыми губами, она сразу разбудила в нем вожделение. Младшая дочь тоже была хороша, но она была слишком юна, почти ребенок. Рота – так звали старшую дочь – строила Ансгару глазки, соблазнительно улыбалась краешком губ, а потом с соизволения отца поднесла братьям мед. Передавая чашу Ансгару, Рота сделала так, чтобы руки их соприкоснулись, и от этого соприкосновения кровь в нем забурлила так, как давно уже не бурлила. Когда Рейв предложил гостям ночлег и Рота бросила Ансгару короткий,