Варяжская сага. Пряди Ансгара - Борис Сергеевич Корниенко

Однако никто не спрашивал меня, как я все-таки представляю себе мироздание. Да я бы и не стал говорить, ведь мои представления – это всего лишь домыслы простого человека, разговоры о них противоречат моим убеждениям и кажутся мне бессмысленными. Но тебе я все-таки скажу!

Ансгар благодарно улыбнулся и приготовился слушать.

– Еще раз повторю, – наставительно проговорил Нариман, – это всего лишь мои домыслы, не воспринимай их как какое-то учение!

– Это я понял, – кивнул Ансгар, – ты говори!

– Так вот, – начал Нариман, – не знаю, слышал ли ты или нет, но древние мудрецы говорили, что весь мир состоит из мельчайших частиц, которые они называли атомами. Наши тела тоже состоят из атомов, их великое множество – мириады и мириады. Когда я узнал об этом, я подумал: а что если мы сами, да и весь мир вокруг нас – лишь малые частицы чего-то по-настоящему великого? Размышляя об этом, я в конце концов пришел к выводу, что Бог – это все сущее.

– Как это?

– А вот так! Я, ты, камни, на которых мы сидим, земля, по которой мы ходим, вода в реках и морях, облака в небесах, звезды и луна, солнце и испускаемый им свет – все это частицы Бога. Он вокруг нас и в нас самих! Я помню, когда эта мысль только пришла мне в голову, она меня очень поразила! Я настолько увлекся ею, что очень много себе тогда навоображал, и потом, когда осознал непознаваемость Бога, очень жаль было расставаться с выдуманным мною миром. Но все-таки в этой мысли было здравое зерно. И вот, понимая, что мне никогда не постичь природу Бога и секрет мироздания, я задумался, а могу ли все-таки что-то знать наверняка? И оказалось, что могу!

– Что же? – спросил в нетерпении Ансгар.

– Я знаю наверняка то, что есть бытие, то, что существует, все, что ни есть в мироздании, – от малой песчинки в пустыне до солнца и луны. И есть кое-что другое, вернее, его нет.

– Как это?

– Я говорю о пустоте, о том, чего не существует.

– Что толку говорить о том, чего нет?

– Ты не совсем верно меня понимаешь. Пустота – это не наша мысль о том, чего не существует. Пустота самодостаточна, она есть сама по себе. Она растворена вокруг нас и есть в нас самих. Вопреки здравому рассуждению, что то, чего нет, не может иметь каких-либо свойств, у пустоты есть своя природа, свои устремления. И если сущее стремится расшириться и стать совершеннее, то и пустота, в свою очередь, стремится стать полной, уничтожив сущее. Иными словами, мироздание покоится на противостоянии двух начал. Но это не Добро и Зло, как принято думать, нет! Это Сущее и Пустота, Бытие и Небытие, Нечто и Ничто!

Ансгар постарался представить себе пустоту – такую, которая хочет заполонить все своим небытием. Вокруг царила ночная тьма, и Ансгару вдруг показалось, что эта тьма – и есть та самая пустота, а яркое пламя костра – единственное, что существует на самом деле. Но он тут же отогнал от себя этот морок, потому что знал – скоро взойдет солнце, в его свете снова будут видны скалы и песок, и это разбойничье гнездо со своими обитателями, и сам Ансгар с друзьями.

– Я понимаю, это трудно представить, – усмехнулся Нариман, словно угадав его сомнения.

– Да уж! – Ансгар озадаченно почесал затылок.

– Но я скажу тебе еще кое-что. Когда я пришел к мысли об этих двух началах мироздания, я начал лучше понимать несовершенство нашего мира и присутствие в нем того, что мы называем злом. Я думаю, что сущее само по себе являет собой порядок, в котором нет места злу, но когда сущее соприкасается с пустотой, оно искажается, появляется беспорядок – то самое зло. Так пустота стремится уничтожить бытие. Но и бытию необходимо соприкасаться с пустотой – только так оно может расширяться и становиться совершеннее, преодолевая собственные изъяны, порожденные небытием.

– У-ух, – только и смог выдавить из себя Ансгар. Он и без того уже с трудом понимал, о чем говорит Нариман, а теперь окончательно запутался и потерял ход его мыслей. Пустота, которая на самом деле не совсем пустота, которая существует – да не просто существует, а искривляет бытие, порождая тем самым беспорядок и зло. Но, как оказывается, это не совсем зло, потому что только так бытие растет и совершенствуется. Для Ансгара все это было слишком сложно.

Он оглянулся и вдруг с удивлением увидел, что его друзья и сарацины уже не поют песни и не танцуют, а разлеглись, кто где, и спят. Даже Досифей, который поначалу прислушивался к разговору, теперь мирно посапывал, свернувшись на песке у догорающего костра. Нариман встал, подошел к огню, подкинул дров, потом жестом позвал Ансгара.

– Ты, верно, устал и тоже хочешь спать? – спросил он.

Но Ансгар с удивлением чувствовал, что спать ему вовсе не хочется, а хочется сидеть у костра и говорить с этим странным человеком.

– Если ты не против, я еще посижу с тобой, – сказал он в ответ.

Нариман широко улыбнулся, потом попросил:

– Тогда расскажи мне о мире мертвых! Ты говорил, что сталкивался с ним.

И Ансгар принялся рассказывать, как впервые столкнулся с призрачным волком, как ему являлись мертвые во снах и о многом другом. А Нариман в ответ рассказал ему о том, с чем встречался он сам. Так они проговорили до самого утра. Только когда начало светать и люди вокруг стали просыпаться, Ансгар вспомнил, зачем он все-таки пришел сюда:

– Послушай, Нариман, ты говорил, что, может быть, отдашь мне тот волос из бороды Пророка.

– Да, говорил. И, может быть, действительно отдам.

– От чего это зависит?

– Мы с тобой много говорили о судьбе и предназначении, и теперь я хочу убедиться в том, что ты пришел сюда не случайно, что тебе суждено вернуть волос и освободить брата.

– Но как ты в этом убедишься? – непонимающе развел руками Ансгар.

– Очень просто! Ты пройдешь испытание судьбы!

* * *

Ансгар стоял на вершине скалы. Сверху палило жаркое южное солнце, и он весь истекал потом. Но время от времени налетал легкий сухой ветерок, и тогда становилось немного легче. Перед Ансгаром тонкой полосой протянулся возникший по какой-то странной причуде природы переход к другой, еще более высокой скале – Нариман сказал, что ее называют Орлиной скалой. До того места, где он теперь стоял, Ансгару добраться не составило особого труда, но на вершину Орлиной скалы можно было попасть только по этому узкому