Варяжская сага. Пряди Ансгара - Борис Сергеевич Корниенко

– Погоди! – сказал он, а потом обратился к Ансгару: – Послушай, что-то я не доверяю твоему новому другу. Ты не думаешь, что еда или вино могут быть отравлены?

Хьярви говорил на северном языке, чтобы Нариман его не понял.

– Да, Ансгар, – поддержал его Болли, – этот сарацин заговаривает тебе зубы!

Ивар вопросительно посмотрел на Ансгара, а Гуннар только покачал головой, усмехаясь про себя. Меж тем Нариман, даже не зная северного языка, понял сомнения своих гостей. Он взял несколько фиников и один за другим отправил их в рот, сплевывая косточки на песок, потом он наполнил вином чашу и сделал несколько крупных глотков. Утерев губы, он произнес:

– Угощайтесь!

– Ну что, можно теперь? – нетерпеливо спросил Трюггви.

– Ешь! – сказал ему Ансгар и сам потянулся к еде. Он взял гроздь винограда и отщепил несколько ягод. Во рту разлилась приятная сладость. Трюггви схватил лепешку покрупнее и принялся рвать ее зубами, не забывая при этом о фруктах. Глядя на них двоих, за еду принялись и их товарищи. От нордманов не отставал и грек Досифей.

Тем временем разбойники развели огонь, притащили баранью тушу и принялись ее жарить. Скоро манящий запах долетел до ноздрей Ансгара, еще сильнее раздразнив в нем аппетит. Когда ему принесли несколько крупных кусков дымящегося мяса, уложенного на пальмовом листе, он, обжигаясь, жадно набросился на угощенье. Немного насытившись, Ансгар, не обращая внимания на косые взгляды друзей, снова заговорил с Нариманом:

– Скажи мне, зачем вы все-таки напали на нас? Могли бы сразу пригласить нас пойти с вами. Тогда Торольф был бы жив, и ваш великан тоже.

– Мне жаль, что так получилось, – ответил Нариман, – но я должен был понять, что вы собой представляете. Муса сказал, будто вы воины, однако я не раз видел людей, которые так себя называли, но на деле оказывались просто людьми с оружием. Не всякий, кто взял в руки меч, становится воином. Вы – другое дело, и мне стало интересно с вами поговорить. Вы ведь русы, верно?

– Можно и так сказать, – ответил Ансгар, не считая нужным вдаваться в подробности.

– Я многое слышал о вашем народе, но люди часто врут о том, чего не знают, и потому я не очень верю всем этим рассказам. Однако кое-что сегодня подтвердилось.

– Что же?

– Вы сожгли тело вашего павшего воина. Скажи, зачем вы это делаете?

Ансгар призадумался – он и сам не до конца понимал, зачем они это делают. Но Нариман ждал ответа, и нужно было ему что-то сказать.

– Наш друг Торольф погиб в бою, с честью, – начал объяснять Ансгар, – а значит, душа его в любом случае не попадет в царство Хелль. Это такое плохое место, где злая богиня предает мучениям души тех, кто умер от старости или иной смертью без чести. Так вот, Торольф избавлен от подобной скорбной доли, и его ждут небесные чертоги, где он будет пить и есть вволю, сражаться с другими, такими же, как он, себе на потеху, до тех пор, пока не наступит день Последней Битвы. Для того чтобы облегчить ему путь наверх, мы и сожгли его тело. Если же человек не погиб в бою с оружием в руках, а умер иначе, то его тем более надо предать огню, чтобы его не забрала себе Хелль.

– А что такое Последняя Битва? – с любопытством спросил Нариман.

– Последняя Битва – она и есть последняя битва, что же тут непонятного? – вмешался Болли и принялся распевать на северном языке:

Братья начнут

биться друг с другом,

родичи близкие

в распрях погибнут;

тягостно в мире,

великий блуд,

век мечей и секир,

треснут щиты,

век бурь и волков

до гибели мира;

щадить человек

человека не станет.

Игру завели

Мимира дети,

конец возвещен

рогом Гьяллархорн;

Хеймдалль трубит,

поднял он рог,

с черепом Мимира

Один беседует.

Трепещет Иггдрасиль,

ясень высокий,

гудит древний ствол,

турс вырывается.

Гарм лает громко

у Гнипахеллира,

привязь не выдержит —

вырвется Жадный[45].

Болли собирался продолжать свою песню, но Ансгар его прервал:

– Друг, прекрати! Они все равно не понимают нашего языка!

– Что с того? – обиженно проговорил Болли. – Я хочу петь наши северные песни! Я устал от этой чужой страны! Я так давно не был дома!

– В самом деле, Ансгар, – присоединился к скальду Гуннар, – спой с нами! Ты слишком много говоришь с этим сарацином – не слишком ли много ему чести?

– Он просто пытается нас спасти! – не выдержал Ивар.

Ансгар благодарно посмотрел на прославленного лучника.

– Это правда, я хочу выручить всех нас и получить средство, чтобы освободить своего брата, а вы как будто хотите этому помешать! – проговорил он сердито, и Болли виновато опустил глаза.

– Что случилось? Твои друзья чем-то недовольны? – поинтересовался Нариман.

– Нет, наоборот, они так довольны, что теперь им захотелось петь, а не вести разговоры.

– Так в чем же дело? Пусть поют! Мне понравилось, как пел твой друг Болли, хотя я ничего и не понял. Пусть поет еще! А мы с тобой можем отсесть в сторонку, чтобы продолжить нашу беседу, если ты не боишься, что я таким образом сбегу от тебя.

– Нет, не боюсь, – мотнул головой Ансгар, – пожалуй, так и поступим. Пойте, друзья, веселитесь! Вы в гостях, и вы в безопасности.

Болли все еще дулся, и, кажется, желание петь у него пропало. Тогда вдруг заголосил Трюггви – он завел срамную песню о славном викинге Омунде, который ухитрялся раз за разом оприходовать жену старого конунга у него под самым носом, а тот ничего не замечал. Хьярви весело расхохотался и подхватил песню, за ним Ивар, потом Гуннар, и, наконец, Болли сдался и тоже запел. Сарацины сначала с удивлением, потом с любопытством смотрели на них, а затем один из них вышел перед всеми и стал приплясывать под песню на чужом и непонятном для него языке.

– Что ж, теперь, я думаю, мы можем поговорить, – улыбнувшись, сказал Нариман.

– Да! – улыбнулся в ответ Ансгар. – Ты спрашивал, что такое Последняя Битва. Так вот, это день, когда свершится предначертанная судьба богов и они падут. Чудовища, великаны и бездушные мертвецы поднимутся на них войной. На битву со злыми силами выйдут души павших героев из небесных чертогов, и светлые альвы, и сами боги. И когда будут повержены самые страшные