Варяжская сага. Пряди Ансгара - Борис Сергеевич Корниенко

самое трудное. Легко молиться распятому Исе, веря, что это Сын Божий. Легко совершать намаз, веря, что нет Бога, кроме Аллаха, и Мухаммед – Пророк его. Но когда ты не знаешь, что же это за сила такая, которая стоит за всем мирозданием, то порой бывает трудно. Для простоты я называю эту силу Богом, но не знаю, что скрывается за этим словом. И поскольку я не знаю, что есть Бог и какова его воля, в чем состоит замысел мироздания и где в нем место человеческой жизни, то я даже не знаю, что будет со мной потом, когда тело мое умрет. Когда искренне веришь, что после смерти окажешься в небесных чертогах, где будешь пировать и сражаться себе на радость, или окажешься в раю и будешь лицезреть Бога и слушать пение ангелов, или будешь наслаждаться прелестями гурий, то сама смерть может показаться тебе не такой уж и страшной. Может быть, для того люди и придумали все эти небесные чертоги, чтобы не бояться умереть. Но когда ты не знаешь, что ждет тебя после смерти и ждет ли что-то вообще, то в сердце невольно может зародиться тоска.

– Зачем же тебе такая тоскливая вера? – спросил Ансгар, а у самого даже сердце застучало сильнее – так близки оказались слова Наримана тому, что он сам чувствовал, но не мог выразить.

– Я не могу и не хочу сам себя обманывать и заставлять верить в то, во что я не верю. Если кто-то хочет почитать Ису, или Пророка Мухаммеда, или ваших северных богов, или что-то еще, то я не против – пусть каждый решает сам для себя. Кому-то так проще жить, кто-то привык и даже не задумывается об ином. Но я так не хочу. Если я не знаю природу Бога, то я не буду ничего для себя выдумывать. Мне достаточно просто знать, что он есть.

– Но есть ли Бог вообще?! – с каким-то отчаянием задал мучивший его вопрос Ансгар. – Если ты говоришь, что не знаешь его природу, откуда тебе знать, что он существует?

Нариман улыбнулся:

– Я рад, что встретил тебя. Тебя терзают те же сомнения, что и меня, ты понимаешь, о чем я говорю, и задаешь верные вопросы. Думаю, наша встреча неслучайна.

– Ответь мне, есть ли Бог? – настаивал Ансгар.

– Боюсь, мой ответ не успокоит тебя, – грустно изрек Нариман, – я не знаю наверняка, что он есть. Я его не видел, он мне не являлся. Иногда я завидую тем людям, которым, если верить рассказам, являлся Бог, – у них не могло быть сомнений, как у меня. Но я все же чувствую, что он есть, и это чувство так сильно, что я понимаю – это правда! Я просто открываю глаза, смотрю на этот мир и вижу, как он прекрасен и сложен, и я понимаю, что все это неспроста. Не может быть, что наш мир возник случайно и во всем этом нет никакого смысла! Если буря пролетит над мусорной ямой, она не выстроит дворец из того, что ей попадется, а только раскидает все в беспорядке. Так и наш мир – не случайное нагромождение вещей, а чудесное творение некой высшей силы. К тому же ты ведь и сам говорил, что видел нечто такое, что свидетельствовало об иной, недоступной нам стороне мироздания.

Ансгар вспомнил призрачного волка, вспомнил старика с коркой хлеба, вспомнил мертвых дев в озере – это было то иное, запредельное, с чем ему довелось столкнуться в своей жизни, но, кажется, Нариман говорил об ином.

– По правде сказать, то, что я видел, никак не похоже на того Бога, о котором ты говоришь, – честно признался он, – это было больше похоже на мир мертвых.

– Мир мертвых? – заинтересовался Нариман. – Расскажешь потом! Но сейчас я хочу сказать, что ты, может быть, не совсем понимаешь, что именно ты видел, но все-таки ты видел что-то. Что-то иное есть, и я сам могу тебе рассказать, как тоже с ним сталкивался. Я мог бы придумать какое-то объяснение тому, что я видел. Например, что мне являлся пророк, или ангел, или сам Бог давал мне знаки. Но будет ли мое объяснение правдой? Нет, это будет мое ограниченное человеческое восприятие того божественного, что изволило явить себя мне. Понимаешь?

Ансгар зажмурил глаза, потер переносицу – его греческий был не так хорош, как у Наримана, и он уже начал путаться в том, что говорил этот сарацин. Кажется, Нариман понял его затруднение.

– Говоря проще, – сказал он, – я убежден, что некая высшая сила – Бог – есть, но я не знаю, что эта сила собой представляет, а выдумывать ничего не хочу.

– Я понял тебя, – облегченно улыбнулся Ансгар, – но все же хочу спросить еще.

– Конечно! Спрашивай! – обрадовался Нариман, которому, судя по всему, пришлась по душе беседа с северным гостем.

– Я хочу спросить тебя вот о чем. Наша вера учит нас, как нам себя вести, как поступать, как жить. Так же и христианское учение, и ислам дают указание своим последователям, по каким правилам они должны жить, верно?

– Это так.

– Но по каким правилам жить человеку, который верит, как ты? Который не знает, чего от него хочет Бог, ждет ли его награда за достойную жизнь или наказание за бесчестную? И как тогда понять, что есть зло и что добро?

– И вновь ты задаешь самые трудные, но верные вопросы! – едва ли не с восхищением воскликнул Нариман. – Хотя я снова должен тебя огорчить – единственно верного ответа на них я не знаю. Но для себя я решил так: если ты на самом деле осознал, что Бог есть, принял эту мысль всем сердцем, всей душой, то тогда ты сам поймешь, как себя вести, как поступать, и сам сможешь отличить добро от зла. Но для этого нужно быть честным перед самим собой. Ведь можно постараться убедить себя в своей правоте, заглушив голос совести, который, я думаю, и есть голос Бога. Иногда этот голос говорит нам неприятные вещи, и вот тут только от нас самих зависит, услышим мы этот голос или сделаем вид, что ничего не заметили, и поступим так, как нам хочется, а не так, как должно.

– Очень трудно так жить, – покачал головой Ансгар, – никогда не знаешь наверняка, прав ты или нет. И каждый раз надо прислушиваться к голосу Бога, о котором ты говоришь, и думать, как его разгадать. И притом никак нельзя будет понять, в самом деле ты поступил,