Голоса Серебряной страны. Краткая история Аргентины - Эсекьель Адамовски

Гражданские и религиозные власти стремились помешать белым поселенцам завязывать отношения с людьми из двух других групп. Но неудержимая метисация сделала это стремление неосуществимым. В результате контакта с местными традициями, удаленности от Пиренейского полуострова и отсутствия испанских женщин моральные стандарты и ухаживания европейских мужчин стали более либеральными, чем в Старом Свете. Помимо того что испанцы время от времени силой брали молодых темнокожих или местных женщин, для них было обычным делом иметь наряду со своими «законными» семьями метисок, коренных или порабощенных наложниц, от которых у них были дети.

Белые женщины, особенно те, кто занимал определенный статус в обществе, имели гораздо меньше свободы для моральных проступков. Они редко могли избежать мужского контроля, если только не выбирали жизнь в монастыре, что некоторые и делали. Те, у кого был более скромный достаток, подвергались менее пристальному вниманию, иногда у них были дети от небелых мужчин.

Несмотря на это, люди совокуплялись и размножались с полным пренебрежением к предрассудкам и предписаниям властей. Будь то в результате изнасилования, необходимости или по любви, они рождали детей, само существование которых выходило за рамки этнических границ. Первоначально метисы, рожденные от матерей – коренных жительниц, наследовали права и правовой статус от своих белых отцов (рабство, с другой стороны, передавалось по материнской линии). В городах Литорали, где подавляющее большинство основателей были метисами, они считались весиньо и имели те же права, что и их белые соседи. Однако ситуация в других регионах отличалась, и со временем эта первоначальная вседозволенность исчезла вовсе. Социальные различия основывались на этнических различиях, поэтому нельзя было допустить, чтобы родословные смешались и потеряли всякое значение.

В результате в XVII веке социальную иерархию изменила новая, более сложная система, которая сочетала этнические критерии с различиями, основанными на цвете кожи. Известная как sistema de castas (кастовая система), в XVIII веке она получила официальный статус: появился сертификат «чистоты крови», который открывал доступ к преимуществам белых людей, то есть испанцев.

Те, у кого кровь была «нечистой», распределялись по кастам. Первоначально было пять основных каст: темнокожие, индейцы, самбо (потомки от смешанных союзов первых двух каст), мулаты и метисы (потомки от смешанных союзов каждой из первых двух каст с белой соответственно). Самбо, мулаты и метисы позже разделили на подтипы с более конкретными наименованиями, которые указывали долю каждой расы в смеси: tercerón (третья часть), cuarterón (четвертая часть), mulato prieto[32] и многие другие.

Касты были задуманы как система этнической иерархии, подкрепленная как правовыми нормами, так и неформальными практиками. Те, кто принадлежал к касте, не могли занимать государственные, военные или церковные должности. В некоторые периоды им не разрешалось носить оружие, ходить в одиночку по ночам, получать образование вместе с белыми людьми или роскошно одеваться. Но каждый имел право вести судебные тяжбы. Даже порабощенные люди могли подавать иски против своих поработителей и делали это – порой успешно – в случаях крайнего насилия, чтобы избежать разлуки со своими семьями или чтобы им разрешили вступить в брак. Очевидно, что судьи обращались с ними небеспристрастно. Кастовая система сопровождалась верой в превосходство «чистой крови» и неполноценность других, а также распределением труда и экономических возможностей в соответствии с кастовым делением, так что те, кто находился в худшем положении по шкале этнического и расового престижа, также были наиболее экономически неблагополучными.

Теоретически касты определялись по рождению и на всю жизнь. Однако существовала некоторая мобильность. Тех, кто сумел подняться в социальном плане благодаря деньгам, семейным связям или политическим контактам и мог скрыть свое происхождение, принимали за испанцев. Они даже могли получить официальный сертификат «чистоты крови» (что было доступно лишь людям с не очень темной кожей). Это во многом определялось контекстом и зависело от консенсуса, которого мог достичь рассматриваемый человек среди своих уважаемых весиньо, которые должны были принять его как пэра. В городах сегрегация шла жестче, чем в сельской местности и на границах, где общество в целом было более терпимым. Также можно было перестать быть метисом путем многократного смешивания с европейцами: любой, у кого было менее одной восьмой крови индейца, считался белым. И наоборот, нередко очень бедного человека исключительно европейского происхождения называли метисом. Этнические и классовые категории пересекались.

Демографическая динамика привела к постоянно меняющемуся и весьма разнообразному населению. В 1778 году процент людей, зарегистрированных в переписи как «черные», в некоторых городах был очень высок: более 40 % в Сальте и Кордове, более 50 % в Сантьяго-дель-Эстеро и Катамарке и 64 % в Тукумане. «Индейцы» также составляли значительную часть населения, достигая 53 % в Ла-Риохе и 82 % в Жужуе. Те, кого считали белыми, то есть «испанцами», были меньшинством, за исключением Буэнос-Айреса (68 %), Мендосы (51 %) и Сан-Луиса (53 %).

Существует вероятность, что эти региональные различия были несколько меньше, чем предполагают цифры. Лишь немногие из переписей 1778 года включали «метисов» как категорию, хотя они представляли значительную часть населения, поэтому в некоторых местах их классифицировали как испанцев, а в других – как индейцев или темнокожих. Большое количество «испанцев» в Буэнос-Айресе, вероятно, говорит о более открытом обществе с большей социальной мобильностью, чем общества северо-запада, что позволяло метисам, достигшим определенной степени благосостояния, легче позиционировать себя как белых.

Учитывая относительную мобильность и связь между цветом кожи и социальным статусом, sistema de castas породила «пигментократию», которая сохранилась даже после отмены системы в период независимости. Цвет кожи и другие физические черты, такие как текстура волос, продолжали играть решающую роль в определении того, кто лучше, а кто хуже. Следовательно, местная классовая структура развивалась иначе, чем в современной Европе, где правящие классы считали себя выше рабочих на основе ряда атрибутов, которые тем не менее не включали расовое превосходство. Этот предрассудок привел к различным последствиям в отношениях между высшими и низшими классами в Латинской Америке, включая современную Аргентину. Классовые различия в обществе людей, которые считают себя частью одного «мы» и делят территорию, – это одно, а неравенство, которое появляется, когда одна группа считает себя расово выше остальных и занимает территорию, считая ее своей колонией, – это нечто совсем иное.

Межэтнические отношения и городская жизнь

Отношения между этническими группами складывались непросто. Система каст, очевидно, подразумевала этническую иерархию и неравные права. Кроме того, существовали рабы и поработители, энкомендеро и те, кто на них работал. Из тех, кого считали белыми, люди, родившиеся в Америке, не пользовались всеми правами тех, кто родился в Европе. Для многих коренных общин метисация была формой этноцида[33], которая ускорила их исчезновение. Это произошло отчасти потому, что метисы часто не были интегрированы в общину, но также и потому, что некоторые