История Казани. От эпохи волжских булгар до 1847 года - Николай Кириллович Баженов

граждане отражали Мамука, послы казанские спешили в Москву с извинением в нарушении воли Иоанна, а вместе с тем оправдывались, что не могли сносить утеснения Махмет-Аминя. Они просили на царство Абдул-Летифа, второго пасынка Менгли-Гирея, и Иоанн исполнил их волю. Абдул-Летиф (Семеном Данииловичем Холмским и Феодором Палецким) возведен был на престол казанский. Иоанн, не желая огорчить этим Махмет-Аминя, дал ему Каширу, Серпухов и Хотунь, роптавших потом на его управление. В 1499 году подступил под Казань шибанский царевич Агалак, брат Мамуков; но с приближением для защиты казанцев русского войска под командой Ф. Бельского отправился обратно в свои улусы. Царство Абдул-Летифа не было спокойно, потому что через несколько месяцев стены города окружили ногаи, явившиеся под Казань для низвержения Абдул-Летифа; но это кончилось тем, что ногаи были разбиты и рассеяны оставшимися для защиты царя М. Курбским и Лобаном-Ряполовским. Несмотря на то что Абдул-Летиф, призренный еще Россией и прежде, потом возведен был на престол казанский и защищаем силою русского оружия, он малодушно увлекся коварными наветами вельмож казанских и замыслил отложение от зависимости России, надеясь на соединение с ее врагами. Иоанн отправил князя Василия Ноздреватого в Казань для низведения Абдул-Летифа с престола. Царь казанский, сведенный без особенного шуму, привезен был в Москву, а оттуда отправлен в заточение на Белоозеро. И так снова суровые северные леса, повитые белозерскими туманами, сделались ссылкой другого царя казанского. Впрочем, сторона эта не была могилою Абдул-Летиф-хана. По предстательству за него Менгли-Гирея, с которым не прерывалась дружба Иоанна, хотя Абдул-Летиф и не был выпущен из России, но ему дано соответственное царскому значению содержание.

Князья Семен Даниилович Холмский и Федор Иванович Палецкий приходят в Казань и сажают на царство Абдул-Латифа. Лицевой летописный свод

На престол изверженного Абдул-Летифа тогда же возведен был Махмет-Аминь вторично, и он, вместе с казанцами, присягнул в верности государю московскому. Нравственные свойства его уже известны; но таков ли он остался, каковым был в отношении к Иоанну, истинному благодетелю, второму отцу, давшему ему политическое существование в составе монархов? К непохвальным свойствам его, он воспитал еще в сердце своем ненависть к России, а плодами ее была измена Иоанну. Это семя, павшее на небесплодную почву, заброшено было женою его, вдовою Аллей-хана. Увиваясь на шеи и раздувая сердце ласками, она отравляла святое чувство признательности, а вместе с тем тайно совещаясь с татарскими вельможами, и посредством их действовала на Аминь-хана. В минуты распаленных чувств Махмет-Аминя она говорила ему, что «ты более как не раб московского тирана! Тогда как ныне ты на престоле», завтра «для тебя, подобно Аллей-хану, отверста темница. Да, тебя презирают цари и народы! Восстань! Перейди от унижения к величию, свергни иго, или лучше умереть для славы!» Словом, жена его была – женщина! Т. е. существо ловкое, хитрое. Она изучила те чувственные мгновения, когда они открыты, для восприятия ослепительной силы обаяния; и Махмет-Аминь был побежден! Переделанный женою, Махмет-Аминь отправил одного из вельмож, князя Уфимского с такими представлениями в Москву, где, вероятно, разгадали намерения его. Для объяснения с царем казанским отправлен был дьяк Кляпик, но Махмет-Аминь так действовал, что скоро обнаружились его умыслы. Он доказал себя разграблением русских купцов уже семнадцать лет, доверчиво миру торговавших в Казани, – и вот подробности этого обстоятельства.

Казань в это время была уже городом многолюдным и цветущим. Одним словом, она заменила прежний Булгар, переменивший только имя и место свое. Кроме того, более короткое знакомство с Сибирью открыло ей новые пути торговой деятельности, и она кипела в Казани. Июня 24-го бывала знаменитая и многолюднейшая ярмарка, похожая на нынешнюю Нижегородскую, где встречались и азиатские торговцы от Востока, и сибирские народы, и русские купцы. В день самой ярмарки схватили великокняжеского посла, некоторых русских убили без различия пола и лет, некоторых заточили в ногайские улусы, но все купцы ограблены были без изъятия. Тогда Казань разбогатела купеческим достоянием, а ограбленные серебро и золото блистали на пирах царских. Дело уже началось, а потому надобно было и довершить его. Сорокатысячный корпус казанцев и 20 000 вызванных ногайцев ринулись в Россию. Запылали русские села, и гибли под ударами тысячи земледельцев; но скоро рать появилась и под Нижним, обратив в пепел его посады. Нижегородский воевода Хабар Симский не ожидал нашествия татар, имел очень мало войска, а потому, выпустив из-под ареста 300 литовских пленников, вооружил их, с исполненным (после) обещанием – свободы и награды. Крепость была спасена искусством и меткостью ружей – пули не летали даром. Когда был убит ногайский князь, шурин царя казанского, ногайцы отказывались от битвы, родились междоусобия, и удары направились друг на друга. Махмет-Аминь едва смирил их и, сняв осаду, пошел обратно. Наказать Махмет-Аминя было отправлено 100-тысячное войско; но воеводы, узнавшие в Муроме об удалении казанского царя, не пошли за ним.

VIII

Поход русских к Казани и отражение их. Махмет-Аминь признает себя зависимым от России, его раскаяние и смерть.

Иоанн III скончался, но для расчета за купцов, разорение края и истребление мирных поселян явилось под Казанью войско. Мая 22-го русские победили казанцев и вогнали их в город, но внезапно с тылу нахлынула татарская конница, и засверкали сабли над головами воинов, утомленных походами, битвою и знойным днем. Русские, отрезанные от судов и смешавшиеся, бежали в беспорядке, с большим уроном погибших в битве, Поганом озере, и много взято в плен.

Июня 22-го Махмет-Аминь-хан, сановники и граждане пиршествовали под открытом небом – на лугах Арского поля. Там было раскинуто множество шатров, ликовали казанцы и, по случаю приближавшейся ярмарки, разбиты палатки татар и иноземных купцов. Все дышало азиатскою негою, питаемою пресыщениями и забавами; но смерть и ужасы спешили быть гостями праздника. Нагрянули московские полки, под главным начальством Дмитрия, брата великого князя. Они били безоружных граждан, давили жен и детей, преследовали татар, вогнали в город, хлынули было туда за ними сами, и им бы досталась Казань самою легкою победою, но на Арском поле ждала их добыча и роскошное угощение. Увлеченные добычами и наследуя пиром, они забыли, что пируют в стране враждебной, что бдительность врагов в подобном случае не дремлет и что они победители только случайные. Июня 25-го, едва солнце загорелось на востоке, пятидесятитысячный корпус нагрянул на дремлющий стан русских, которых было до ста тысяч, но эта резвая внезапность смешала войско, обратившееся в бегство без всякого порядка, и оно устилало трупами казанские поля, где легли воеводы – князья Курбский и Палецкий. Войско бросилось на суда и спешило удалиться, но безукоризненно можно отозваться о командовавшем