История Казани. От эпохи волжских булгар до 1847 года - Николай Кириллович Баженов

Весною 1524 года Саип-Гирей заслышал приближение 150 000 русского войска, идущего под командою Шигалея, И. Бельского, Горбатого, Захарьина, С. Курбского, И. Лядского и командовавшего конницей Хабара Симского. Ужаснувшийся Гирей бежал в Тавриду, оставив тринадцатилетнего племянника, внука Менгли-Гирея Сафа-Гирея. Он объявил казанцам, что едет просить султановой помощи, единственного средства для спасения от русских; но, уехав, уже не возвращался. Казанцы давно знали силу русских, а потому оставленные без царя, малодушно бросившего на произвол судьбы царство, провозгласили царем Сафа-Гирея и соединенными силами с чувашами и черемисами ждали пришествия русских.

Казанский царь Саип-Гирей узнает о воинстве великого князя и бежит из Казани. Казанцы берут царем крымского царевича Сафа-Гирея. Лицевой летописный свод

Русское войско ожидало конницы Хабара, а между тем происходили легкие сшибки. Шигалей писал к Сафа-Гирею как к мальчику, чтоб он удалился в свое отечество и не был бы причиной кровопролития; но Сафа-Гирей отвечал: чья победа, того и царство – сразимся! Действительно, Сафа-Гирей был счастлив одним лишь бездействием русских. Тогда как загорелась стена Казани, русские только смотрели, как гасили ее, а потом видели, как строили и новую. Они 28 июля перенесли стан на луговую сторону Волги и бездействовали, тогда как татары жгли поля и стерегли дороги, чтобы лишить русское войско всякого подвоза. Наконец, разнесся слух и о истреблении русской конницы, и такая весть привела всех в смятение; но это были ложные слухи, основанные на том, что черемисы разбили один только московский конный отряд, а, напротив того, Хабар на берегах Свияги, в 20 верстах от Казани, разбил татар и чувашей, желавших преградить ему дорогу к русскому стану.

К оплошностям и бездействиям русских подоспело еще несчастие – истребление судов, отправленных из Нижнего Новгорода с хлебом и тяжелым огнестрельным снарядом. Когда мчались по Волге влекомые быстротой вод суда, черемисы приготовили им гибель. Они запрудили Волгу в местах, где способствовали к этому острова и суда, встречая непредвиденные загромождения, останавливались, а об них разбивались другие. Кроме того, на гибель людей летели сверху камни и бревна, так что недосчитывались нескольких тысяч человек, и немногие суда достигли русского стана. Несмотря на это, русские могли бы взять Казань при замешательстве казанцев, когда убили лучшего их пушкаря, но опасения голода и неудачи, остановили воевод. Они склонились на мир, дары и обещания отправить в Москву посольство – и эта война кончилась только бесполезною гибелью множества русских. Казанские послы мира явились к Василию и просили утвердить Сафа-Гирея в царском достоинстве. Василий требовал доказательства и залога в верности. Он для переговоров отправил к Сафа-Гирею князя Пенькова – и Казань на некоторое время утихла.

Конечно уже, на Казань смотрели как на самую вероломную и лютую соседку, а потому, после недобросовестного поступка с русскими купцами на ярмарке, должно было подумать о безопасности их на предбудущее время. Василий, запретив купцам ездить в Казань, назначил место торговли на Волге, где ныне Макарьев. Через это пала славная казанская ярмарка, потому что главное стремление туда купцов астраханских, персидских и армянских было для приобретения мехов. Кроме того, казанцы лишились соли и других вещей необходимых.

Ненадолго был мир с Казанью. С развитием рассудка Сафа-Гирея развивалась и злоба против русских. Он уже предложил другие условия мира и оскорбил великокняжеского посла. Война казалась неизбежною – и казанский царь, призвав черемисов и 30 000 ногайцев, ограждал предместья глубоким рвом и острогом, а от Булака чрез Арское поле до Казанки провел новую стену, осыпал ее камнем и землею. Между прочим, в Казань тянулось многочисленное войско и сухим путем и Волгою, под начальством И. Бельского, М. Глинского, Оболенского, Курбского, Горбатого. Конница Хабара, отражая нападения, тоже соединилась с пехотой, и войско расположилось на луговой стороне Волги. С этих пор начались битвы с большою упорностью обеих сторон; но ничто еще не обещало конца дела – перевеса ни на чьей стороне не было. Не вдруг русским открылся для победы благоприятный случай, которым надобно было пользоваться. Когда 16 июля, по обыкновению после битвы пировали татары, привыкнувшие уже оплошно проводить ночи, ратники полка князя Оболенского приметили, что около Казани одна только стража, но к ней тоже прокрался спокойный сон, и русские воспользовались этим случаем. С запасом серы и смолы они, притаив дыхание, осторожно подползли к стене, натерли ее горючими веществами – и скоро запылал зажженный в разных местах острог. С трубным звуком и торжественными кликами бросились русские, ворвались в укрепления и в беспощадной сече положили 60 000 татарских голов: граждан и воинов с их богатырем Атылыком. Казань пришла в смятение, а Сафа-Гирей бежал в Арской город. Князь Оболенский гнался за царем с легким отрядом, но остальные не остереглись от натиска черемисов, отбивших у русских обоз и 70 пушек с запасом пороха и ядер. Тогда между убитыми нашли Ф. Оболенского-Лопату. Несмотря на нанесенный русским удар с лишением необходимого для войска, воеводы осадили город, где было не более 12 000 воинов. Они могли бы взять Казань, но случилось иначе. Подозреваемый в лихоимном своекорыстии Бельский согласился на мир, предложенный татарами, обещавшимися прислать к Василию послов и не избирать царя без его согласия.

После этой битвы татарские послы из знаменитых князей: Тагай, Тевекел и Ибрагим явились к государю с предстательством за царя и народ. Послы беспрекословно согласились возвратить русских пленных и взятые черемисами пушки, а от Сафа-Гирея был отправлен с клятвенными грамотами гонец, но царь задержал его. Сафа-Гирей, в свою очередь, извещал Василия, что он не может ни присягнуть, ни исполнить договора до возвращения казанского посольства, а вместе с тем тоже требовал обращения пленных и взятых пушек. Сафа-Гирей просил посла из русских вельмож, но не гонца. Когда русские бояре, с справедливым негодованием, высказали все это казанским послам, князь Тагай отвечал: «Слышал об этом и знаю, но мы не лжецы и не клятвопреступники. Да будет воля Бога и великого князя! Мы хотим усердно служить ему. Земли наши опустели, а знатные мужи погибли. Мы онемели от ужаса, Сафа-Гирей с ногайцами и крымцами делает что хочет. Он выпускает слух о приближении московской рати, мутит умами и, не сдерживая слова, вводит нас в стыд. Мы живы еще и имеем друзей и силу. Мы гоним Сафа-Гирея, и пусть государь даст нам царя». Когда от имени государя говорили послам, что все равно, кто ни царствует в Казани, но лишь бы он был верен