История Казани. От эпохи волжских булгар до 1847 года - Николай Кириллович Баженов

князь Бельский – с главным корпусом на Арском поле; остальное войско – за Казанкою, а артиллерия – у устья Булака и у озера Поганого. Целый день продолжалась губительная казанская осада, ободряемая личною храбростью Иоанна; но дожди, ненастье и оттепели следующих дней до того испортили дороги и переправы, что невозможно было иметь подвоз провизии, и это обязало отложить дальнейшие намерения. Русские обратились назад, не покорив Казани, но в этот поход было основание города Свияжска. Питая твердое намерение покорить Казань, Иоанн, осматривая ее окрестности, остановился на вершине горы Круглой. Очарованный высоким местом, открывшим ему даль во все стороны, государь объявил одобренное всеми намерение – построить христианский город. Между тем Юсуп силою красноречия своего и политическою хитростью хотел обмануть Иоанна, но это был только ободрительный голос надежды, питаемой скудною мыслью. Тогда же Юсуп предлагал Иоанну выдать за Шигалея дочь свою и тем обеспечить высокое состояние Суюмбеке и упрочить трон для Утремиш-Гирея. Иоанн для объявления условия мира требовал в Москву знатнейших вельмож, и они медлили, но деятельнее был Иоанн. С наступлением весны Шигалея и знаменитых казанских изгнанников сопровождал сильный военный отряд до устья Свияги. Волга доставила туда готовые церковь и стены, и из разных мест приближалась сильная рать, ведомая опытными полководцами. Тогда отбиты были все перевозы на Волге и Каме, а кн. Серебряный вечером 16 мая, распустив знамена, по обычаю русскому, призвал Царя Царей на помощь. Сколько людей не пережили солнечного восхода 18 мая, когда Серебряный напал врасплох на палисад. Меч русских скользил по сонным головам татар, и в этот день казанцы недосчитались более ста знаменитых сограждан, мурз, князей и около тысячи человек разного звания. Тогда много освобождено было русских пленных.

XII

Основание города Свияжска. Бегство Кощака и крымцев. Отправление Суюмбеке. В третий раз воцарение Шигалея и истребление им казанских вельмож.

Мая 24-го прибыли главные корпуса войска и доставлены на судах срубленные в угличских лесах церковь и городские стены. Тогда, общими трудами рати, очистили лесистую вершину горы и, призвав на помощь Всевышнего, воздвигли церковь во имя св. Сергия и Рождества Пресвятой Богородицы, а место города обвели стенами. После этого один месяц – возник и самый город.

Пораженные изумлением и страхом, казанцы увидели твердыню русских, поставленную в их владении. Это привело в изумительное бездействие и татар, и умного Юсупа; но еще более упали духом тогда, как увидели отложение от их власти финских племен, обитавших в нагорной стороне Волги. Мордва, чуваши и черемисы – люди, не привязанные к татарам ни единоверием, ни обычаями и не связанные с ними узами родства, – добровольно предались Иоанну, оценившему их приверженность, обласкавшему старейшин и наградившему их. Для испытания в верности новоподданных Иоанн приказал составить из них военный отряд и вести к Арскому полю. Конечно, звероловы и пастухи не могли быть хорошими ратниками и рассеялись артиллерийскими действиями; но, по крайней мере, казанцы видели вооруженных против себя, недавно зависевших от них племен, делавшихся новыми врагами.

Действительно, положение Казани было критическое. Кругом нее, от Суры до Камы и Вятки, располагались русские отряды. Опустошая окрестные селения Казани, они преграждали путь к этому городу, где царствовало смятение, но едва ли было в нем до двадцати тысяч воинов. Кроме того, с каждым днем вперед, в Казани недосчитывалось ее сановников и знатных граждан – они оставляли город и уходили в ряды Шигалея. Разногласие никак не могло примириться, потому что противоречия были равносильны. Казанцы желали покориться Иоанну, но знаменитые крымские выходцы, принадлежавшие к партии Кощака, любовника Суюмбеке, не хотели и слышать этого. Наконец пронеслась молва, что жаждущий царства Кощак хотел жениться на Суюмбеке и умертвить Утремиш-Гирея. Казань взволновалась, зашумела; хотели выдать русским воеводам крымцев, но те, надеясь спастись бегством, скрылись от преследования казанцев. Русские рассеяны были повсюду, и крымцы не унесли своих голов, оставив их на берегу Вятки. Что касается до Кощака, то вместе с 45 чиновниками он взят был в плен, отвезен в Москву, и непреклонная голова, недавно мечтавшая о победах и царстве, пала на плахе от рук палача.

Следствием бегства крымцев было перемирие с воеводами и посольство к Иоанну, от которого просили в цари Шигалея. Казанцы, покупая мир, необходимый в крайности, готовы были выдать Суюмбеке и с Утремиш-Гиреем, оставленных в Казани жен и детей бежавших крымцев, а равно русских пленных, но этого недостаточно было для Иоанна. На Казань всегда смотрели как на опасную, вероломную и беспокойную соседку, почему уже здравый рассудок требовал ослабления силы ее. Когда горная сторона была уже завоевана, а притом самая Волга, сделавшись естественною границею, обеспечивала российские пределы, то что бы могло заставить возвратить ее? Иоанн отправил Адашева в Казань, с тем чтобы через воевод объявить Шигалея царем, но горную сторону приписать к Свияжску. Без сомнения, такая делимость царства прискорбна была и народу, и Шигалею. «Что будет царство мое? И в состоянии ли я буду требовать любви от подданных за уступку земли их!» – были выражения Шигалея.

Казанцы хотели было отринуть условие мира, но воеводами было сказано: «Или они будут в руках русских, или государь в начале осени явится сюда с огнем и мечом для истребления вероломных». Все окружающее убедило казанцев, что русские могли смело давать подобные обещания. Казанцы, уверенные, что уже их понимают как должно, обязаны были бесспорно принять условие мира.

Трогательно было зрелище, когда развенчанная царица прощалась с отечеством и троном! Суюмбеке медленно подъезжала к берегу Казанки, где ожидала ее ладья. Тяжело было мгновение, когда она одной ногой ступила в судно, а другая еще держалась на родном берегу! Ей предстояла неведомая сторона – чуждая, враждебная, иноверческая! Но что встретит там повелительница, зависящая уже от воли другого? Суюмбеке тревожила тайна судьбы ее, которая должна изрещись из уст Иоанна. Она плакала и все это так сильно чувствовала как женщина, но ни на кого не роптала как царица, потому что участь царства была рассчитана верно. Жалуясь только на судьбу, она пала на гроб Сафа-Гирея, обожавшего ее супруга, и выразила скорбь своей завистью, что он во гробе; да и чего оставалось желать Суюмбеке? Другое зрелище было на невинного, несомого пестунами Утремиш-Гирея, который играл тогда, когда сам был игралищем судьбы. Бледная, ослабелая, но прекрасная Суюмбеке сошла на пристань и с горькою прощальною улыбкою поклонилась провожавшему ее народу. Все пали ниц перед низверженной царицей! Одними рыданиями они прерывали грустное, оцепенелое безмолвие, но замирали слова, потому что чувства были сильнее их! На берегу Волги Суюмбеке встретил князь Оболенский и приветствовал ее именем государя. Суюмбеке с