История Казани. От эпохи волжских булгар до 1847 года - Николай Кириллович Баженов

Утремиш-Гиреем и семействами крымцев отправлены были в Москву водою; но еще не тотчас кончились условия мира. Казанцы медлили освободить пленных и не присягнули еще в верности России. Все это происходило оттого, что они не хотели уступить горной стороны, но им внушили о непреклонности Иоанна; им указали на Свияжск и убеждали народным духом жителей горной стороны, добровольно отложившихся от Казани и предавшихся русским: «Забудьте старое, оно не возвратится!» – было сказано казанцам, и, наконец, все кончилось. Мир утвержден был мирными грамотами – казанцы присягнули в верности России.

Пленённая царица Суюмбике, покидающая Казань. В.Г. Худяков

Бояре и князья Юрий Булгаков и Хабар возвели на престол Шигалея, и это было третье его воцарение[10]. Тогда призвали к дворцу пленных, и им объявлена была свобода. В отечество возвращались 60 000 человек. Славословие Бога и благодаривши царя Иоанна. Да, некоторые почти состарились в плену, русская святыня, семья и отечество казались очаровательными только снами, но вдруг заслышали голос свободы, и затрепетало сердце, когда сказали им: «Идите в отечество, не бойтесь плена, Иоанн царствует в России!»

Им говорил это родной язык русских бояр, и недоверчивость к счастью сливалась с радостью неизреченною.

Казалось бы, Казани оставалось только быть спокойною. Уже она видела, что Иоанн, определив границы царства, дал царя и предписал законы; но он столько был великодушным, что удержал только завоеванное, а Шигалей не переставал безрассудно просить горной стороны. Он желал того, за что бы царя упрекнули и современники, и потомство. Иоанн отказал в этом, но Шигалей хотел как бы вынудить Иоанна исполнить желание его, и средства были самые ничтожные. Алей видел и молчал, что пленные не совсем еще освобождены, но укрываемые – они терпят различные притязания. На предстательство наших чиновников за пленных Шигалей отделывался одним: боюсь мятежа!

Наконец Шигалей дознал, что крамольные вельможи имели сношение с ногайцами, замышлявшими убить его и истребить русских. Тогда царь казанский предупредил их намерение, обратив жало смерти на них самих. Он созвал на свой царский пир вельможных гостей, не только в злых умыслах уличенных, но и подозреваемых, с тем чтобы они отпраздновали последний день своей жизни в его дворце. Тогда расплатились за царское угощение жизнью 70 человек – под кинжалами, ножами и саблями. Казанцы объяты были ужасом, а Иоанн послал Адашева объявить Алею, что он не может более терпеть злодейств казанских, что время успокоить это несчастное царство и Россию. Далее было предъявлено Алею, что московские полки вступят в его столицу для защиты царя и народа, а вместе с тем для утверждения безопасности как Казани, так и России. «Сам вижу я, – печально отвечал Алей, – что мне нельзя здесь царствовать. Меня ненавидят и вельможи и народ, но кто виновен? Пусть Иоанн возвратит Казани горную сторону, и тогда я поручусь за верность ее, а иначе добровольно схожу с трона и еду к государю – я не имею другого убежища в свете. Я мусульманин и не введу сюда христиан, но могу оказать услугу, если только государь удостоверит меня в своей милости. До отъезда из Казани погублю злых вельмож, испорчу огнестрельные снаряды и приготовлю легкую для вас победу».

XIII

Шигалей оставляет престол казанский. Назначение правительства. Вероломство Казани. Положение Свияжска. Едигер. Движение российских войск.

Когда Адашев доложил Иоанну об ответе казанского царя, ненавидящие Шигалея послы казанские, с своей стороны, внушили государю, что казанцы ожидают случая избавиться от кровожадного грабителя царя их, и они хотят повиноваться наместнику московскому, но в противном случае будет бунт. Они, от лица народа призывая в столицу своего царства русских, обещались между прочим выехать в предместья – и ручались своими головами за верность казанцев Иоанну. Иоанн не замедлил отправить Адашева в Казань, для сведения с трона Шигалея, обещая ему все милости, если только не окажет сопротивления и русское войско впустит в город. Шигалей был в таком положении, что иначе не мог действовать, как не лавировать и перед Иоанном, и перед казанцами. В первом случае он не мог выставить себя неблагодарным и непреданным, а во втором не хотел быть предателем царства. Шигалей так отвечал Адашеву: «Не жалею о престоле, на котором не мог и не умел быть счастлив. Здесь жизнь моя в опасности. Возьмите Казань покорением или договором, но не из моих рук. Повинуюсь государю, но пусть не требует, чтоб я был изменником правоверию». Адашев не мог ни ласкою, ни угрозами склонить Алея, чтоб он сдал царство, и казанский царь был непреклонным. Он только исполнил обещание. что заколотил несколько пушек, а порох отправил в Свияжск, куда прибыл потом и сам.

Оставление трона Шигалеем было совершенно безгласное, и об этом казанцы узнали тогда, как уже царя их давно не было и в Казани. Сопутствуемый сановниками и князьями, Шигалей выехал под предлогом рыбной ловли на озеро, где приказал московским стрельцам окружить своих спутников. – «Вы думали убить меня, – говорил Шигалей – вы клеветали на меня в Москве. Вы не хотели иметь меня царем и требовали от Иоанна наместников; но предстанем же вместе перед судом его!» Марта 6-го 1552 года Шигалей был в Свияжске, простившись с царством как со смутной мечтой, как со сновидением, очаровательным и тревожным, когда сменялись призраки и трона, и падения с него.

Правителем Казани назначен был князь Семен Микулинский – муж храбрый и советный. Он был вестником сведения Шигалея с царства по воле народа и требовал присяги государю московскому. Казанцы согласились на это, с тем чтоб Микулинский отправил к ним князей Бурнаша и Чапчука, которые, бывши единоземными им подданными России, заверили бы их ручательством за милости Иоанна и чтобы этим успокоился народ казанский. Желание их было исполнено, и, казалось, все шло своею чередою. Жена Шигалея выехала, спокойные казанцы честно встретили Микулинского на берегу Волги, и все было приготовлено для радостной встречи его с дружиною. Воеводы, в надежде торжественного вступления, предварительно отправили в Казань обозы, но обстоятельства вдруг переменились. Отпущенные Микулинским князья взволновали народ и разнесли молву, что русские идут истребить казанцев. Благомыслящие клялись за правду и милость Иоаннову, но народ их не слушал. Микулинский, Оболенский и Адашев оставили на Булаке войско, подъехали с отрядом к городу; но ворота были заперты, а на стенах стояли ряды вооруженных жителей. Некоторые чиновники уверяли русских вождей, что усмирят народ, но этого не сбылось. Казанцы не только не хотели русских впустить в город, но и захватили обоз, а попавшимся к ним боярским детям поручили передать воеводам их брань и злословие; глава же