История Казани. От эпохи волжских булгар до 1847 года - Николай Кириллович Баженов

мятежа был Чапчук. Воеводы, ночевавшие в предместьях, могли бы сжечь их; но они, не решившись ничего особенного предпринимать без воли государя, по необходимости отступили от Казани, и боярин князь Шереметьев повез донесение об этом к Иоанну.

Князь Семен Микулинский выступает с передовым полком против казанцев, бьет их и прогоняет Казанского царя в город. Лицевой летописный свод

Государь узнал об этом 24 марта и, собираясь на Казань, повелел шурину своему Данилу Романовичу идти с пехотою в Свияжск, а из опасения, чтобы не напали на Россию в отсутствие его ногайцы, бояре советовали Иоанну послать на Казань воевод, а самому остаться в Москве; но государь, обещавший обеспечить границы от вторжения ногайцев, был непреклонен в своем намерении. Иоанн, повелев собираться войску, назначил для средоточия его Коломну, Каширу и Муром. План похода был следующий: в Нижний должен вести войско князь Борис Горбатый и Петр Шуйский, Михайла Глинский, с боярскими детьми, стрельцами, казаками, устюжанами и вятчанами – занять берега Камы. Свияжскому же воеводе велено в виде легких отрядов расположиться около перевозов Волги.

Бдительны были и казанцы, предвидевшие, что дорого им будет стоить победа русских. Они уже не надеялись на снисхождение; они сами видели свое вероломство, а в мнении их между свободою и порабощением середины не было. Казанцы послали в ногайские улусы за царем на опустелый трон, а между тем взволновали умы прежних своих подданных и тоже принуждали их к отложению от России. Тогда горная сторона снова предалась Казани, и что же был уже Свияжск? Город, осажденный со всех сторон неприятелями. Свияжцы не смели выйти из города, потому что их хватали в плен и отправляли в Казань, а стада и табуны бывали добычею отложившегося народа. Видя крайнее положение Свияжска, государь велел полкам Горбатого – Шуйского поспешить туда из Нижнего, а между тем казанцы уже успешно действовали против русских в легких стычках и умертвили всех пленных детей боярских и казаков. Знали воеводы, что едет в Казань на царство астраханский царевич Едигер Махмет и с ним только 500 всадников; они караулили его, но просмотрели.

Тогда как Иоанн собирал сильнейшую рать для решительного определения участи Казанского царства – в царской думе было разногласие: теперь ли идти на Казань, или ожидать зимы? В последнем настаивал Шигалей, доказывавший затруднительность летнего похода, потому что Казань окружена лесами, озерами и болотами. Но государь не хотел ждать зимы и повелел у назначенных мест сосредоточиваться войску. Князья, бояре Мстиславский и Воротынский с главным корпусом шли в Коломну; передовою дружиною командовали князья Дм. Халков и Ив. Иронский-Турунтай, правою рукою князья П. Щенятев и Анд. Курбский, левою – князья Дм. Никулинский и Плещеев, стражею – князья Василий Оболенский-Серебряный и С. Шереметьев, а царской дружиной – В. Воротынский и боярин И. Шереметьев. От Каширы до Мурома расположилась сильная рать, а Окой и Волгою плыли до Нижнего запасы с артиллерийскими принадлежностями. Июня 16-го 1532 года выехал из Москвы государь, июля 3-го все войско двинулось к Казани, а Шигалей и Булгаков со стрельцами плыли туда Волгою.

Черемисское посольство встретило государя у Борончеева городища, с повинною головою раскаявшегося народа, и государь в знак благоволения обедал с народными старейшинами. Августа 13-го государь въехал в Свияжск, красивый город, возникший необыкновенно скоро! Иоанн был доволен этим и благодарил за Свияжск правителя его, но не остановился в нем, а расположился за городом, «в татарах», на роскошных лугах Свияги. Государь, по совещании с боярами, готовился идти на Казань, но Шигалей, родственник Едигера, написал убедительное письмо к нему, чтобы он не безумствовал упорностью, не считал себя равносильным российскому монарху и, смирившись пред ним, приехал бы с покорною головою. Писаны были от него убеждения и к казанским вельможам. Шигалей вызвал тоже раскаяние их и просил о выдаче мятежников, но эти семена брошены были на бесплодную почву.

Августа 18-го Иоанн переправился на луговую сторону Волги, куда переступило и полтораста тысяч войска. Шигалей занял Гостиный остров, а Морозов вез все принадлежности, необходимые для осады города; но горизонт облекся тучами, и лили дожди до того, что реки выступили из берегов, а низкие места обратились в топи. Кроме неблагоприятной погоды, казанцы испортили гати, мосты и переправы. Августа 20-го получен ответ на послание к Шигалею, и он наполнен был злыми ругательствами против Иоанна, России и Шигалея, названного предателем. «Все готово, – писал он, – ждем вас на пир»; войско двинулось и остановилось на лугах в шести верстах от Казани. В стан русских прибыл бежавший из Казани мурза Камай с семью сановниками. Благосклонно принятый Иоанном, он уведомил, что царь, кулшариф-мулла и многие князья, вместе с Чапкуном так сильно действовали на дух народа, что о мире и мыслить невозможно. Камай, между прочим, сообщил, что город, снабженный всеми запасами для жизни их продолжительному бою, содержит 30 000 гарнизона, кроме 27 000 ногайцев и отряда князя Епанчи, набирающего еще ратные дружины из окрестных жителей. Тогда Иоанн приказал войску взять такое направление, чтобы передовой и большой полки заняли Арское поле, правое крыло – берег Казанки, сторожевой становился у устья Булака, левое [крыло] – выше его, а Шигалею приказано быть за Булаком, у кладбища. Вся эта масса двинулась к назначенным местам своим на рассвете, 23 августа.

XIV

Осада Казани.

Когда было общее движение войска к назначенным местам, царская дружина под командою Курбского и П. Щенятева проходила сквозь лес, от которого на две версты к городу расстилалась равнина, названная Царским Лугом, где расположилось потом войско. Восходящее солнце играло на шпицах казанских башен, радостно и шумно приветствовали его бубны, трубы и литавры казанцев. Напротив того, над головою русского царя развевались знамя и хоругвь с изображением Спасителя, сопутствовавшего победе на Куликовом поле, и заслышался голос моления Всевышнему. Потом царь произнес речь, которою призывал воинов к их долгу и клялся успокоить их, а равно и сирот после тех героев, которые останутся на бранном поле залогом славы отечества. «Начинай, царь! Мы все за Бога и за тебя», – отвечали только вожди, но единомыслие, высказанное некоторыми, выразилось слезами всех. Протоиерей Андрей, духовник Иоанна, благословил и царя, и войско. Тогда государь сел на коня и, осеняя себя крестным знамением, взглянул на образ Спасителя и сказал: «О Твоем имени движемся!» Сцена чудесная, истина русская предшествовала общему движению войск, но скоро смолкнула и Казань.

Все это не было похоже на тревожные приготовления, решавшие судьбу народа, потому что были тихи, безмолвны, а Казань казалась погруженною в сон глубокий. Ни шуму, ни тревоги, ни проявления людей на стенах ее не